Дзен и железяка полностью

Зарина вернулась в отчий дом и, убедившись, что с сыном все в порядке и он мирно спит, пошла к себе. Она не хотела, чтобы рлдные видели ее такой. Половина лица уже заметно отекла и налилась краснотой. Синяка не будет, но пару дней придется потерпеть. Как оказалось, рука у мужа была тяжелая.

Женщина не знала, что к дому подъехал Руслан. Он припарковался во дворе, поздоровался с домоправительницей и вошел внутрь. Дородная пожилая женщина не знала, как себя с ним вести в свете последних событий, и сделала вид, что ничего не знает.

– Вы к сыну? – предположила она.

– Да.

Руслан поднялся наверх и остановился у комнаты, не решаясь повернуть ручку. Наконец от открыл дверь, стараясь не щелкать, и решил не закрывать до конца, только прикрыл.

Войдя, он увидел спящего Марата. Было видно забинтованную макушку и осунувшееся лицо с синими ободками вокруг глаз. Губы парня запеклись и потрескались. В свете ночника было видно, как мерно поднимается и опускается его грудь под одеялом. Он дышит, он жив.

Алаферов сел рядом с кроватью, глядя на родное лицо. Зарина соврала? Не может быть. Ведь похож же он на него, похож. Не может быть! Она просто мстит ему.

– Пап? – вдруг приоткрыл глаза Марат.

– Сынок, – ответил депутат и заплакал, прикрыв лицо ладонью.

– Пап, ты чего? – испугался Марат.

– Ничего, сынок, ничего.

Спина его сотрясалась от рыданий.

***

Побеседовав еще немного на прощание и наметив новое направление сотрудничества в гостиничном бизнесе, они распрощались. Прохоров оставил друга и пошел вниз.

На полпути к лестнице он передумал и, вернувшись, пошел в противоположное крыло здания. Шел сам не зная зачем. Он не знал, как сказать парню правду, да и нужна ли она? Зарина его убьет, если ее драгоценному мальчику нанесут психологическую травму. Мужчина просто хотел увидеть перед отлетом своего единственного ребенка.

К его удивлению, в комнате Марата слышались голоса. Проем был приоткрыт, в щель сочился тусклый свет ночника.

– Пап, а давай, как я поправлюсь, поедем на море вместе? – услышал Прохоров. – Ну что ты, пап. Ты чего? Ну, не плачь.

– Не буду.

Мужчина осторожно заглянул внутрь и увидел сгорбившегося депутата – мужа Зарины. Мужик сидел возле кровати и самым натуральным образом рыдал, а парнишка его утешал.

– Чтобы больше на машине не гонял! – вдруг рявкнул Алаферов. – Больше машину не куплю. Пока сам не заработаешь, на автобусе будешь кататься.

– Буду, пап, буду, – на редкость покладисто откликнулся Марат. – А давай я устроюсь к дяде Дамиру в компанию? Он давно завет.

– Давно бы так…

Прохоров осторожно отступил и пошел обратно. Пора улетать.

Золотов позвонил Маше и сказал, что вечером и завтра не сможет к ней заехать.

– Что-то случилось? – расстроилась она.

– Ничего, просто с отцом едем на кладбище, – ответил он. – Я оплатил себе абонемент, не смей отлынивать.

– Не буду, – сказала она в уже пустую трубку, слушая гудки.

Наверное, они поедут навестить могилу матери Ивана. Тимур как-то рассказывал, как Золотов сбегал в самоволку, чтобы с ней проститься. И вообще брат оказался неисчерпаемым кладезем информации о друге. Скорей бы уж прилетел… Или пусть не прилетает пока. Нарушит им с «вражиной» интим своим надзором.

Она позвонила Тимуру и поинтересовалась, как скоро он прилетает.

– Еще дня три-четыре, и я дома, – ответил он. – Соскучились там без меня?

– Есть такое, – улыбнулась она. – Слушай, а ты можешь зайти в Библио-глобус?

Когда еще такой шанс выпадет! Надо пользоваться.

– Вообще не собирался, – ответил Алаферов. – Но могу ради тебя заехать.

– Тогда мне надо купить вот эти книги…

И она продиктовала ему список словарей и пособий «Лонгмэн». Потом кошку вывернуло комочком шерсти прямо на ковер, и пришлось за ней убирать, потом Маша вспомнила, что у сестры день рождения, и начала снова названивать в Москву, потом поболтала с Катериной немножко. Так и вечер незаметно пролетел.

Снился ей «вражина», причем в весьма пикантном контексте.

***

Золотов оставил игуане еды и поехал к отцу. То, что гордо именовалось загородным домом, было просто советской добротной всесезонной дачей с мансардой на втором этаже. Петр Иваныч Золотов лично выстроил ее, купив участок с фундаментом, и постоянно что-то чинил, переделывал и доводил до ума. Недавно вот наконец вставил хорошие финские стеклопакеты. Давно пора.

– Явился, – обрадовался отец, увидев, что он подъехал. – А то вон сколько снега навалило.

– Я за краулером ехал, – ответил Иван. – Как раз передо мной чистил трассу.

Он намеревался заночевать у отца, чтобы не возвращаться в темноте по заваленной дороге. Кроме того, мало ли кто заснет за рулем и выедет на встречку.

Отец его был крепко сбитым, широкоплечим, немного кривоногим мужиком с волевым подбородком и ясным взглядом серых глаз. Точно таким же, как у сына. Но в остальном Иван пошел в покойную мать, более тонкая кость. И очки точно так же носил.

– Показывай свое пополнение, – сказал он, побросав сумку с вещами и переодевшись в норвежский комбинезон-гидрокостюм.

В таком и не замерзнешь, и не промокнешь, пробираясь по сугробам.