Но еще столько же у Барова просто не было. Получить быстрые деньги подо все остальное было невозможно ни без объяснения причин столь страшной спешки, ни тем более с ее объяснением. Баров на секунду представил, как Стив обращается к вышеупомянутым индусам с предложением: миллиард сто миллионов за химзавод, только в течение пяти часов, потому что хозяин завода томится в заложниках у чеченских террористов, которые собираются отправить на тот свет сотни тысяч человек. При этом, получив деньги, террористы своего намерения не изменят, эти деньги у них так – на поминки…
Данила помотал головой, чтобы не думать о деньгах, и пополз к порогу. Следующая комната была та самая, где его оперировали, с зеленым продавленным диваном и проржавевшим сейфом.
Из комнаты вели две двери, и за одной из них слышались голоса. Баров пополз в другую.
Там начинался короткий коридор. Ржавая крупная рабица была натянута на подгнившие доски. Перил не было. Внизу копошились крошечные фигурки заложников и стояли игрушечные мазутовозы. Высота была почти та же, на которую три часа назад забрался Баров, но тогда почему-то люди не казались игрушечными.
Коридор кончался дверью, и Баров долго в нее царапался, не заботясь о том, что его могут увидеть с нижних отметок.
Дверь оказалась не дверью, а шкафом. Высоко над Баровым висел пропахший ватник, а прямо под носом оказались две пустые бутылки местной дешевой водки. Позади бутылок стоял автомат со спаренным рожком, обмотанным изолентой.
Наверное, его поставил туда кто-то из боевиков. Это бывает. Каждый владелец держит в шкафу предметы домашнего обихода. Прежний владелец держал там водку, а новый – автомат.
Данила перевернулся на спину, зацепил автомат на себя и потянул.
Через пять минут Данила вернулся обратно, в комнату с зеленым диваном, и обнаружил, что диван уже стал серым. То ли что-то случилось с миром, то ли что-то случилось со зрением. Данила полагал, что верно второе.
Он кое-как перекантовал себя к стене. Руки дрожали, предметы теряли очертания, диван перед ним уже исходил клубами серого дыма. «Не надо сопротивляться этим людям силой, – подумал Данила, передергивая затвор, – сила никогда не была твоей лучшей стороной. Ты не можешь победить Халида – он сильней тебя. Ты не можешь застрелить его – он стреляет лучше. Когда ты побеждал других людей. разве ты стрелял в них?» – «Я их покупал», – ответил Баров сам себе. «Как можно купить человека, который уже по ту сторону смерти?»
На этот раз Баров выполз в другую дверь. Ему повезло – это была лестница, и на лестнице не было никого. Он спускался ногами вперед, стараясь, чтобы автомат не слишком грохотал по бетонным ступеням, но тот все время норовил перелететь через голову, и в конце концов Данила поставил его на предохранитель.
Теперь Баров понимал, что случись что – и он никогда не успеет выстрелить, но все равно с автоматом было приятнее, чем без. Все пользующиеся авторитетом люди последние два дня ходили на его глазах с автоматами.
Лестница кончилась через пятнадцать минут. Внизу был бетонный пол, залитый мазутом, темнота и холод.
Казалось невероятным, что его до сих пор не хватились. Холод шел слева – там должен был быть выход к снегу и свободе. Сколько он сможет проползти по снегу с перебитыми ногами и в одной рубашке? Баров представил себе, как он выползает из здания и наталкивается на разведгруппу, высланную с целью уточнения обстановки. Вероятность события – ноль целых одна миллионная.
Баров повернул налево и пополз. Стена, вдоль которой он полз, десять лет назад горела в огне, бетонные плиты были рассечены трещинами до пола. По ту сторону стены послышались шаги, и через мгновение около трещины раздалось торопливое журчание.
Баров замер и осторожно повернул голову. Ему не было видно человека, справлявшего нужду. Но сквозь трещину были видны синие штаны. Все боевики были одеты в камуфляж.
– Кто это? – тихо спросил Баров. Даже если бы он пытался кричать, у него все равно бы получилось тихо.
Ему пришлось говорить три раза. Потом штаны дернулись, как от электрического тока, подогнулись – и внезапно сквозь трещину просунулся круглый глаз.
– Господи! Данила Александрович! Вы живы, а мы-то думали, что эти выродки вас…
Голос человека даже был смутно знаком. Уже потом Баров вспомнил, что тем же голосом кричал рабочий, просивший расстрелять его вместо жены.
– У вас тут что, туалет? – спросил Баров.
– Да. Да. Они в сортир не пускают больше, вон, велят у стены оправляться…
Баров сомневался, что в полуразрушенном здании ТЭЦ вообще есть сортир.
– Ни слова, что я жив, – сказал Баров. – Позови Карневича. Тихо и срочно.
Карневич пришел через пять минут. Встал к стене, от волнения забыв расстегнуть ширинку. Баров мог только надеяться, что боевики не так внимательно следят за отлучившимися по нужде.
– Ты не ел ничего? – спросил Баров.
– Третий день. Мне даже в сортир не надо.
– Хорошо. Я тебя научу, как выбраться отсюда. Ты не диабетик?
– Нет.
– У меня в пальто – две банки сгущенки, леденцы и пакет с сахаром. Ты должен все съесть.
– Зачем?
