Вот же, вот оно. Чувствовало ведь ее сердце: не так что-то. Зачем Джалар сбегать? Тэмулгэн сказал, что это он ей велел, а почему велел – объяснить не может, на днях даже головой об стену бился, когда она его спросила. Будто что-то отвалилось от него, какой-то кусок, и он, как зверь, чует опасность, но откуда, от кого – не знает.
– Что плохого в бруснике? – осторожно спрашивал Эркен, пока Такун переводила дыхание. – Может, она побежала ее собирать, чтобы больше всех продать? Но ведь нет? А Тхоки не было на сходе? Где она была? Почему не пришла? Она болеет, да? Мон сказала, Тхока слегла и не говорит. Может, это связано? Что Джалар убежала и что Тхока…
– Это Тэмулгэн, – перебила Такун. – Он мать на сход не пустил, толкнул даже и закричал, чтобы не вздумала ходить, а ведь сроду голоса на нас не повышал. И Джалар он велел бежать, а почему – не говорит. Эркен! – она развернулась к нему. – Это их там, ну, где они были, пока Шону искали, их там околдовали, подменили, может, опоили чем! Праматерь Рысь! – взвыла Такун, обхватила голову руками, упала на колени, закачалась из стороны в сторону. – За что? За что нам это?
На этот сход позвал Тэмулгэна Басан, его давний друг. Поэтому и пошел без всякой задней мысли, даже порадовался, потому что сходов не было давно, каждый будто жил своей жизнью. А может, были, да его не звали. Правда, царапала мысль, что сходом будут править чужаки, которые всё не уезжали, но хоть вести себя стали потише.
Собрались, как обычно, в доме Салма, отца Эркена, но, видно, сход уже давно начался, и Тэмулгэна никто не ждал. Впрочем, когда он вошел, многие закивали, Юмсур вскочил, уступил ему место у стола. Тэмулгэн сел, поискал глазами Эркена. Тот сидел в темном углу за печкой, будто снова превратился в того хромого мальчика с черными от ягод черноплодки зубами, которого все шпыняли и гнали от себя. Что ж ты молчишь, сказитель Дома Рыси? Где твои песни?
– Дом Лося будет наш! – вопил Мадран. – Навалимся на них всей силой, с нами Рысь! Правда на нашей стороне!
Они орали, трясли охотничьими ножами, а Тэмулгэн смотрел на них и не верил. Мадран, всегда правильный, чтит предков и их законы, к родовому дереву ходит чаще других, и умный, любую сделку провернет так, что Дому Рыси будет выгодно. Гюнай, всегда рассудительный, спокойный, говорили, он так любит свою жену, что слова поперек ей не скажет. Басан, его, Тэмулгэна, друг с ранних лет, сколько он себя помнит, столько они и дружат, самый добрый человек в Краю, сколько они пережили вместе, сколько раз делили на долгой охоте последний кусок хлеба пополам. А эти мальчишки? Лэгжин, Юмсур, Гармас… Они же дружили с Лосями, с Аюром дружили! На невестиных гонках ели кашу из одного котла, в школу вместе ходили, их лечила Тхока, когда Вира ленилась или не успевала, их учил охотиться Тэмулгэн. Они тоже пойдут войной на Лосей? На Аюра, на Сату?
– Остановитесь, – прохрипел Тэмулгэн. – Что вы делаете? Разве мало вам леса и озер? Разве не хватает вам воды или дичи? Зачем вам Дом Лося, что вы будете делать с ним?
– Мы Рысьи дети, Тэмулгэн, нам нужна война, чтобы кровь не кисла в наших венах, – набычившись, сказал Мадран.
– Разве Рысь убивает просто так? Она живет охотой, как и мы, но никогда не берет лишнего. Опомнись, Мадран!
– Уйди, раз ты не с нами. Просто уйди, а то будешь считаться предателем.
– Что?!
– Они угрожают нам! Эти Лоси! Неужели ты не видишь? Значит, ты слепец, Тэмулгэн!
И вдруг заговорила Вира. Голос ее был вкрадчивым и напоминал чей-то… другой, чужой, но он никак не мог понять чей.
– Прав Тэмулгэн. Зачем нам идти на Лосей? – сказала она. – Они сильны, и их много. Давайте сначала победим Уток, покажем нашу силу, дадим знать всему Краю, кто здесь хозяева. Тогда и Лоси поутихнут, начнут нас уважать.
Тэмулгэн больше не мог этого вынести. Он дернул ворот куртки, встал из-за стола.
– Проваливай, предатель! – крикнул ему в спину кто-то, он не узнал го́лоса.
– Ты чужак, Тэмулгэн, как и твой отец! Тебе не понять!
– Надо посадить его под замок! В погреб!
На минуту Тэмулгэну и правда стало страшно, что они навалятся на него всей толпой и запрут. Но никто не посмел. Что ж. Значит, хоть немного разума в них осталось.
Эркен и Мон встретились на берегу Олонги у лиственницы, так густо увешанной разноцветными ленточками, что не было видно ветвей. Золотистые иголки густо устилали землю вокруг, и Мон казалось, что она идет по шкуре рысенка. Эркен ушел на сход и попросил потом встретиться здесь. Мон маялась тут уже целый час. Она прошлась по берегу, собрала пирамидку из камней, ни о чем таком не думая, ничего не загадывая, потом вернулась к лиственнице, и оказалось, что Эркен уже там, сидит, привалившись к дереву, и в первую минуту Мон испугалась, даже в глазах на миг потемнело: ей показалось, что он умер. Потом на колено ему села поздняя бабочка, и Эркен чуть шевельнулся. Мон выдохнула, но впервые рассердилась на Джалар, которую он без отдыха искал.
Эркен услышал шаги Мон и посмотрел странным, не своим взглядом. Мон замерла.
– Они идут воевать.
– Что?
