«Пережду здесь, – решила она. – Еще много дней будет тепло, – она разглядела в гнездышках из хвойных иголок шляпки рыжиков, – еды в лесу сейчас много. Я спрячусь, не может это длиться вечно».
Джалар села, прислушалась. В молодом плотном сосняке не подберешься неслышно, это хорошее место, чтобы скрыться ото всех. Она собрала в подол рыжики, нанизала их на тонкий прутик. Огня, конечно, не развести, хоть спички у нее в рюкзаке и были, но Джалар боялась, что увидят дым, найдут. Надо перетерпеть, дождаться раннего-раннего утра, когда озёра и реки скроет туман, а утомленные поисками чужаки будут крепко спать. Тогда и развести костер, поджарить грибы, погреться. Джалар уткнулась лбом в колени, попыталась представить, как перетерпит эту ночь. Вот бы снова пришли оленихи – согреть и подбодрить ее.
Она вспомнила, как Севруджи, который был настолько старше, что с трудом верилось, что он ее брат, рассказывал как-то историю про людей, которые помогают тем, кто попал в беду. Если ты потерял дом или потерялся сам, если у тебя никого не осталось, некуда пойти, если твою семью забрала война, наводнение, ураган… да мало ли сколько бед на свете! Эти люди приходят и помогают. А откуда приходят? И как помогают? Она уже забыла – Севруджи давно не приезжал в гости, все его истории кажутся теперь просто сказками. «Может, моя беда недостаточно серьезна, чтобы эти люди пришли мне на помощь? – подумала Джалар. – Все-таки мои родители живы, и бабушка тоже, мой дом стоит, где стоял, руки-ноги у меня на месте, а чужаки… что чужаки? Как пришли, так и уйдут».
Вдруг совсем близко послышался плеск вёсел, невнятный разговор.
– Осмотреть все острова! – раздалась команда.
Джалар замерла на полянке, боясь пошелохнуться. Может, и не будет никакой ночи, может, ее найдут прямо сейчас. Медленно-медленно, боясь задеть ветки окружавших сосенок, она вытянула из рюкзака одеяло. Оно было тонкое, шерстяное, коричневое с рыжим. Джалар засунула между сосен рюкзак, хорошо, что темно-зеленый, не красный, не желтый, он сольется с деревьями, а она сольется с землей. Свернувшись калачиком, Джалар, как смогла, натянула на себя одеяло, замерла, стала камнем, хвоей, травой, стала островом.
Они высадились и на этом островке тоже. Бродили вокруг, вглядываясь в его глубину. Один даже попробовал пробраться в сосняк, но тут же плюнул, повернул назад.
– Тут и белка не проскочит! – крикнул он.
Они еще были тут, Джалар чувствовала, как чувствует охотников олениха, затаившаяся в густых зарослях, и она лежала, вцепившись пальцами в траву. Скоро чужаки ушли. Снова захлопали весла по воде, зачирикали притихшие было птицы. Не смея пошевелиться, Джалар слушала и слушала, как лесная и озерная тишина расширяется и снова заполняет весь мир.
Вечерело. Сумерки на мягких рысьих лапах спустились на озеро. Скоро Лось вынесет на рогах луну. Чужаки еще крутились по озеру, обходили острова́, до Джалар долетали голоса и звуки выстрелов, и каждый раз она вздрагивала, зажимала уши и зажмуривалась. Два или три раза кто-то высаживался на островок, давший ей защиту. Джалар каждый раз пряталась под одеяло и молилась, чтобы не нашли ее лодку. Не нашли. Уплыли. Вернутся они утром или оставят в покое? Зачем она им? Она вспомнила, что они сказали в самый первый раз, когда Шона ушла с ними неведомо куда: «Где среди вас та, что колдует? Ведьма, шаманка, знахарка, жрица? Та, что владеет словами, управляет погодой…» Шона, конечно, не та, что была им нужна, но ведь и Джалар не та! Она никогда не колдовала, не управляла погодой, да и со словами не сильно-то дружит, а что может утихомирить боль, так это бабушка ее в детстве научила, сколько ссадин да царапин в лесу соберешь… Откуда эти странные чужие люди вообще про нее узнали? И куда хотели отвести? К императору? Не верила она ни в какого императора.
Совсем стемнело. Джалар почувствовала запах дыма, он тянулся от Дома Щуки. Наверное, рыбаки варят уху прямо на берегу после вечернего лова. Может, и ей можно развести костерок? Совсем маленький… Она достала спички, наломала сухих веток, собрала горкой хвою. Грибы запеклись быстро, Джалар жадно их съела. Забросала огонь землей и решила спуститься к воде: надо было помыть руки, а еще очень хотелось пить. Она закуталась в одеяло, чтобы не светиться светлым платьем в темноте, и выбралась из убежища.
Ее схватили сразу, вцепились в плечо.
– Ага! Думала, убежишь? Лодку надо было утопить, дура, да сидеть без огня.
Это был не чужак. Это был свой, один из детей Рыси, Джалар не знала его имени, но видела в деревне не раз.
– Городские-то не скумекали, куда им, а дядька Хаят все понял! А ну пошли!
– Дядя Хаят! Отпусти! – взмолилась Джалар. – Они убьют меня!
– Что несешь ты, дура? Кто тебя будет убивать? Ну, поругают, выпорют, может, чтоб не бегала, чтобы слушалась, да и все. Давай, давай, топай!
Он коленом подтолкнул ее, держал все так же крепко.
– Что им от меня надо? – спросила Джалар. Она решила больше не просить, не плакать, но сбежать, как только дойдут до берега.
