Становилось все холоднее, и Джалар поняла, что здесь, наверху, ей не выжить, надо спускаться, искать логово или рыть нору. И тут ее снова спасла Вийху. Как-то раз, подоив ее, Джалар двинулась следом, и олениха привела ее в свой дом – крохотная, в четыре взрослых шага, полянка была со всех сторон окружена такими плотными зарослями, что казалась шалашом. Джалар осмотрелась, подумала и перенесла сюда свои вещи: рюкзак, одеяло, обод Тхокиного бубна. Запасы оставила на дереве – лучше уж залезть лишний раз, чем птицы и мелкие зверьки слопают все грибы, ягоды и шишки.
Днем они спали с Вийху в обнимку, а ночью каждая уходила по своим делам: олениха – выискивать последние травинки, Джалар – наблюдать за деревней. Она понимала, что с первым снегом все олени уйдут дальше, в долину, и всерьез думала, не пойти ли с ними. Она будто сама стала оленихой, и ей снились оленьи сны.
Как-то вечером Джалар углубилась в лес в поисках еды и вышла на знакомую тропу. Здесь она когда-то раскидывала сено для оленей после смерти Аныка. Отец испугался тогда, решил, что это она накликала на парня беду за то, что он убил олених. Джалар подумала сейчас, что оленихи были молодые, а так как стояла зима, то наверняка – беременные. И разве Анык не знал, что зимой не бьют олених? Джалар сама не понимала, была ли причиной смерти Аныка, желала ли ее? Нет, не желала. Она просто не хотела больше его видеть. Никогда.
«Кто я такая, что Навь исполнила мое желание? Кто я такая, что Явь спасла меня в детстве и вот сейчас снова спасает?» – думала Джалар, и вдруг взгляд ее зацепился за какую-то штуковину в пожелтевшей траве, она даже не сразу поняла, что это. Но стоило подойти поближе, как сразу узнала: отцовский нож! Когда он проходил здесь? И как потерял? Нож отец всегда пристегивал к поясу, не мог он просто так его обронить… А если не просто? У нее в рюкзаке валялся перочинный ножик, такой маленький, что толком им ничего и не сделать. Может, отец догадался, что она прячется здесь, и оставил нож специально? В любом случае она заберет его. Чужое оружие брать нельзя, но ведь это отцовский! Джалар сняла с волос бусинку, положила в мох, туда, где лежал нож. Если отец подал ей знак, он найдет бусину и будет знать, что она жива, что она рядом.
Джалар стала находить всюду в лесу эти узелки: завернутые то в мамин, то в бабушкин платок, а то и в домашнее полотенце лепешки, кусок соленого сала, соты, брусничное масло в туеске… А иногда и спички, иголку, веревку для силков. Отец верил, что она жива, что она сможет охотиться. А мама просто подкармливала. Иногда какой-нибудь зверек успевал добраться до свертка первым, и Джалар доставались только объедки, а то и вовсе ничего, кроме рыболовных крючков и свечки. Ладно, она была рада и этому. После первых заморозков она нашла в свертке шерстяные носки. Джалар узнала их – бабушкины. По верхней кромке маминой рукой была аккуратно довязана красная полоска. Так мама сообщила ей, что бабушка действительно умерла. Джалар натянула носки и долго смотрела сквозь ветки на огни небесной тайги. Какой из этих огоньков зажгла в своем новом доме-по-ту-сторону ее бабушка? Смотрит ли она на свою внучку? Видит ли?
– Помоги мне, бабушка. Я хочу вернуться домой!
Вийху вздохнула и ткнулась теплым носом в ладони Джалар.
Джалар продолжала ходить к деревне, но все время выбирала разные тропинки. Иногда ей казалось, что кто-то следит за ней, и она боялась выбираться из логова по нескольку дней.
Она больше не плакала от холода и одиночества, она научилась их не замечать. Джалар ждала, но сама не понимала чего. Мертвые не поднимутся из могил, но кто сможет помочь тут, кроме бабушки? «Бабушка тоже не смогла. Может быть, чтобы прогнать чужаков и распечатать Край, нужна сила всех лойманок?» Но она вспоминала хитрые, жадные глаза Виры, уставшую толстую Неске, слишком старую и увлеченную разговорами с духами лойманку Дома Лося, которой было не до людей и их простых забот. Джалар вздохнула. У Дома Щуки нет своей лойманки – может, пойти служить им? Чимек бы поручился за нее. Она вспомнила, как он просил ее уйти и не беспокоить его. И непонятные скользкие шуточки Щук, их вечное ёрничанье. Нет, она не приживется там.
«Можно уйти к озеру Далеко. Говорят, там живет древняя лойманка, которая может вылечить самую безнадежную хворь, а за другие просто не берется. Никто никогда ее не видел, но все верят, что она есть. Только я ничем не больна. Да и уходить не хочу. Я хочу спасти Край!»
