Джалар вспомнила своих подружек: нежную, солнечную Сату, надежную, рассудительную Мон, смешливую Аяну, суматошную Тэхе, добрую Баярму… И Шону. Раньше они все делали вместе: учили уроки, пропалывали грядки, стирали, ходили за грибами и на рыбалку. Не было между ними секретов, не было недомолвок. И за поддержкой, и за утешением, и поделиться радостью Джалар всегда бежала к ним. А теперь она одна, и некому разделить с ней это горе. Потом Джалар вспомнила рассуждение подружек о том, как хорошо было бы жить во дворце императора, и глаза Шоны, которые горели ненавистью, и как она пыталась увести у Сату жениха. «Нет, дело не в том, что я прячусь тут и не могу к ним прийти. Все началось раньше. Мы выросли, и наши тропинки разошлись. Этот круг изменил нас, и Сату замужем, а Мон, может быть, влюблена в Эркена. И как я этого не заметила, не углядела?»
Джалар потрогала чуду в волосах. Надо ее снять. Эркен не видел, что она вплела ее в волосы, не знает о ее согласии стать ему женой, все еще можно поправить хотя бы с ним, а на нее Явь рассердилась уже так, что вряд ли может быть хуже. Пусть хоть Мон будет счастлива, раз у Джалар не получается. И Эркен заслуживает самой лучшей жены. Только вот как ему объяснить, что это Мон, а не Джалар? Тоска сдавила ей горло, и Джалар выбралась из зарослей, отправилась к поредевшим малиновым зарослям.
Деревня еще только просыпалась, и ее жители не ведали о том, что одна из дочерей Рыси смотрит на них. Она видела караул у дома родителей, видела свет в окне в доме Мон, потом поняла, что не спят в доме Шоны, Эркена, Гармаса, Лэгжина… Не спят и будто чего-то ждут. Не видно собак. Женщины не идут доить коров. Будто все притаились и ждут, ждут, ждут… Окинув еще раз деревню внимательным взглядом, она поняла, что тревожно не только ей. Похоже, многие мужчины ушли на большую охоту. На медведя или на нее? У забора Мадрана стояли лошади – холеные, чужие. Значит, тот, кому она нужна, прислал за ней новых солдат. Джалар повернула к дому – так она называла теперь их с Вийху логово. Да оно и было домом: согревало, оберегало от чужаков, давало ощущение уюта и безопасности.
Джалар побежала неслышно по утреннему лесу без тропинки, наугад, доверившись чутью. Вдруг замерла, прищурилась. Темный след тянулся по хвое. Пах железом и будто пульсировал. Она скинула тяжелое одеяло, в которое куталась, когда уходила надолго, пошла быстрее. И тут же услышала жалобный стон. Джалар медленно двинулась ему навстречу. Кровавая полоса терялась в рыжих папоротниках, окружавших сосну, где Джалар жила до того, как перебралась в оленье логово. Она раздвинула кружевные папоротниковые перья и увидела Вийху.
Олениха лежала на боку в темной луже своей крови и прерывисто дышала. Джалар видела, что Вийху перерезали горло, и будто провалилась в тот подлый день, когда Анык притащил к ним в дом двух зарезанных олених. Так же забилось гулко сердце, встала на дыбы внутренняя река, застучало в висках. Джалар закричала на весь лес. Крик ее камнем прокатился над всем Краем, а когда вернулся обратно, она подумала: «Почему тот, кто прирезал, не забрал ее? Зачем убивать и бросать? Или она смогла убежать с такой раной? Нет, невозможно…» Тогда Джалар склонилась поближе и увидела на боку следы от дроби.
«Вийху – приманка. Они охотятся на меня».
Джалар закрыла глаза. Вспомнила, что она – подземная река, невидимая, неслышная, могучая. Вспомнила бабушкин бубен, вырытый из земли по ее велению. Вспомнила, как встала на дыбы и смыла поднявших ружья на ее отца Олонга. Джалар медленно подняла руки, и вслед за ними поднялись папоротники, скрыв от посторонних глаз и Джалар, и олениху, и сосну. «Вы убили ее, но вы ее не получите. Это моя олениха и моя земля». Вийху захрипела. Джалар достала нож, ударила сильно и метко, как учил ее отец.
Люди Дома Рыси всегда вырезают и съедают сердце своей добычи – и Джалар вырезала у Вийху сердце. Они запекают его на углях домашнего очага, освобождая от горечи Нави, – и Джалар развела костер, небольшой, но жаркий. Так охотник благодарит зверя за мясо, за шкуру, благодарит, что будет сыт и не замерзнет.
«Мне придется съесть не только сердце, но и печень и почки, чтобы отблагодарить тебя, Вийху. И даже этого будет мало». Она ела и слышала голоса, они кружили вокруг папоротниковой стены, но не могли ее преодолеть. Потом они притаились и стали ждать. Джалар вытерла руки о землю, помолилась и продолжила прощаться с Вийху.
Она сняла с нее шкуру, срезала мясо, закопала в жаркие угли… Кости оставила муравьям и мелким зверюшкам – пусть тоже поблагодарят олениху за то, что жила, за то, что умерла.
Джалар чувствовала себя так, будто и ей вырезали из живота кусок мяса. Но вместе с тем она знала: сила этой земли, этого леса, этих озер и рек, этих гор и всех людей, что жили здесь когда-то, и тех, кто живут сейчас, сила Края – это ее сила, сила, которая будет оберегать ее, свою лойманку. Настоящую лойманку, а не как Вира. Джалар взяла обод бабушкиного бубна и положила его на еще влажную оленью кожу, примерилась.
