Тхоку он похоронил подальше от деревни. Не хотел близко. Будто теперь, после смерти, она принадлежала, как и в его младенчестве, только ему одному. И он сам отнес ее сюда, в ложбинку между двух холмов, закопал, притащил большой белый камень. Тхока любила эта место, он не знал почему, но догадывался, что оно как-то связано с его отцом. Помнил, что в детстве они часто сюда приходили, и по дороге мама всегда про отца рассказывала. Как красив он был, и добр, и умен, как любил ее и его бы полюбил, если бы не пропал, не сгинул в лесу, в навьих лапах.
«Вот и правильно будет здесь эту дурную книгу сжечь, – думал Тэмулгэн, разводя костер. – Пусть остается в лесу, в этом времени, в этом месте. И пусть вместе с ней все наши беды уйдут». Он бросил книгу в сердце костра, закрыл глаза от взметнувшегося пламени. Он устал. Праматерь Рысь, как же он устал!
Джалар повесила бубен на ветку и села перед ним.
Она подняла реку, спасая отца.
Неужели бабушкин бубен так силен, что один только ржавый обод способен на такое?
«Но когда папоротник встал непроходимой стеной, укрывая нас с Вийху, со мной не было бубна, я была одна». Она посмотрела на свои руки. Не было бубна, когда замерз Анык, убивший слабых от голода олених себе на потеху. Не было бубна, когда ее ярость и страх излились на ни в чем не повинных Халана, Гармаса и Чимека.
«Бубен ни при чем, Джалар. Это все ты».
Отец назвал ее этим древним именем, и бабушка всегда говорила, что оно будет хранить Джалар. Бабушка завещала ей откопать старый бубен и защитить Край. «А я сижу на дереве, как испуганный бельчонок. Где твоя внутренняя река, Джалар?»
На долгое-долгое мгновение Джалар стало очень страшно. Она не мечтала о подвигах, не хотела никого спасать. Она хотела просто жить на своей земле, выйти замуж за хорошего человека, рожать детей, собирать орехи, ягоды и мед, чтобы не знать голода… Она встряхнулась, потянула на себя бубен. Ей надо быть осторожной, но она теперь не затравленный зверек в холодном лесу. Она – воин, готовящийся спасти свой Край, согнать с него морок, освободить. И в первую очередь ей надо понять, что происходит в Доме Рыси.
Джалар не чувствовала течения дней, но ей казалось, что время Лося подходит к концу и уже давно должен был выпасть снег. Но Навь тянула, медлила, будто не хотела приходить в Край. Даже Навь не хотела… Джалар перестала делать запасы, но собирала узелки, что оставляли ей родители. Она была осторожна и боялась не только попасться детям Рыси, но и что кто-то другой, недобрый, подбросит ей узелок с отравленной едой. Хотя смутно она понимала, что никакой яд ей не страшен: она научилась договариваться со своим телом так же, как сумела уговорить реку подняться и папоротники – вырасти стеной и укрыть их с Вийху. Мир ничего не просил взамен, он просто любил ее и делал так, как она хотела. А почему – Джалар не знала.
Она сняла остатки шкуры Вийху, которые растягивала между веток, чтобы просушить. Соскоблила деревянным скребком сухую мездру, набрала лежалого полусгнившего тальника, развела костерок. Она прокоптит шкуру, и будет у нее теплая накидка.
Джалар тосковала по бабушке и хотела навестить ее могилу, но не могла найти, где отец похоронил ее. Умерших нельзя хоронить рядом друг с другом, чтобы Навь не смогла протоптать дорожку к живым, и родственники выбирали особое местечко, чаще всего любимое умершим при жизни. И хоронили всегда тайно, только самым близким кругом, а на могилу клали лишь большой камень без подписи, чтобы не указывать Нави дорогу, и маленький – лодку, которая отвезет душу умершего в другой мир. Навь любила прибирать души умерших, не пускала их в небесную тайгу. Джалар всегда считала это правильным – хоронить вот так, но сейчас ей хотелось посидеть на бабушкиной могиле, и, хотя она каждый вечер разговаривала с ее душой, глядя на огоньки в небе, ей хотелось погладить могильный камень, будто так она станет ближе к бабушке, которая жила здесь, на земле: готовила булсу, пела песни за работой, гладила ее по спине, заплетала ей косы, ворчала на сына, скучала по Севруджи, ругалась с Вирой…
Джалар обошла все любимые бабушкой места, но нигде не нашла могильного камня. «Может быть, она и не умерла, может, тот сон обманул меня», – думала иногда Джалар, но потом вспоминала посланные мамой носки с красной каймой и понимала, что просто плохо ищет. Ни отец, ни мама ни разу не оставили в узелке даже крохотной записки, и Джалар понимала почему: если кто-то другой найдет узелок, им всем несдобровать. И они научились понимать друг друга без слов. Мама прислала желтую, как летнее солнце, бусину с черной точкой – Сату приходила в гости к родителям, но приняли ее плохо, ругают, что вышла замуж за одного из Лосей, наших врагов. Папа прислал ржавый крючок, сломанный пополам, – Край все еще не выпускает нас, все дороги перекрыты, я не смогу отправить тебя по воде к братьям в город. Новенький карандаш с буквой «Э» – Эркен навещает нас, он с нами заодно. Джалар очень надеялась, что понимает родителей правильно.
