Джастин Кейс полностью

Агнес опустила фотоаппарат, а он вскочил на ноги и зашагал по комнате с перекошенным от горя лицом.

— Я не видел его с момента крушения самолета.

— Джастин, пойди сюда, сядь. Мне очень жаль.

Он злобно взглянул на нее:

— Ничего тебе не жаль. Ты просто делаешь вид.

Она огрызнулась:

— Мне действительно жаль. А больше всего мне жаль, что твой пес вообще существует.

У него был такой вид, будто она его ударила.

Она отвернулась:

— Пожалуйста, Джастин. Мне тоже нелегко.

Он сел, нервно подергивая ногой от напряжения.

— Я кое-что видел в аэропорту, Агнес.

Несмотря на весь пережитый ужас, ей не терпелось разобрать фотографии и рассмотреть катастрофу вблизи. Интересно, какая именно деталь так его поразила?

— Почему ты мне его не показала?

— Что не показала, Джастин?

— Журнал. «Обреченную юность».

Она опешила:

— Я показывала тебе. Я дала тебе свежий номер, как только он вышел. А потом позвонила и спросила, как тебе.

Он вскочил, пытаясь сосредоточиться, но мысли разбегались в разные стороны. Он с жаром тряхнул головой:

— Не важно. Ты что, не понимаешь, что ты наделала? Ты меня сглазила. Это твоя вина. Как будто я и так недостаточно обречен.

— Джастин…

— Что?

— Ты на них такой красивый.

— Я на них такой обреченный.

Агнес стало не по себе. Она не поспевала за ходом его мыслей.

— Джастин, пожалуйста, можешь сесть? Ты совсем не спал?

— Спал как убитый. Как проклятый. А если честно — то нет. — Он снова взглянул на нее влажными и полными печали глазами. — Как я могу спать, когда на моей совести столько крови?

Он провел рукой по лицу, и она увидела, как он измучен и напуган.

— Джастин, ты же не думаешь, что ты во всем виноват, правда?

Он взвился с места:

— Конечно нет. Конечно считаю.

Агнес поднялась, взяла его за руку и мягко усадила обратно на диван.

— Я был прав, Агнес, так ведь?

— Прошу тебя, Джастин. Можешь остановиться на секунду? Ты запутался.

— Ничего подобного. — Он улыбнулся какой-то жуткой улыбкой. — Мне все ясно как никогда. Я вижу все.

Агнес сделалось не по себе.

— Например, что?

— Все, что может произойти. Болезни, смерть, катастрофы. — Он заговорил с деланой ковбойской бравадой. — Держись от меня подальше, детка, со мной одни неприятности.

Агнес постаралась его успокоить:

— Джастин, ты жив. Ты в порядке. Все кончено.

— Нет. — Его лицо исказила ярость.

Он вскочил, выхватил журнал из аккуратной стопки у дивана и шлепнул им об стол. Даже искать не пришлось: журнал сам раскрылся на его фотографии под заголовком «Гимн обреченной юности». На него уставилось его собственное лицо в предчувствии катастрофы.

— Это просто мода, Джастин.

— Неужели? Как по мне, так больше похоже на Нострадамуса, чтоб его.

Господи, подумала Агнес, когда он бросился вон и захлопнул за собой дверь. В одном он уж точно прав.

Ничего не кончено. Пока.

После крушения Агнес почти все время проводила в мастерской. Здесь было ее убежище, и она никак не могла оторваться от закачанных на компьютер снимков, сменяющихся на экране. Она продала несколько фотографий с места крушения новостному агентству. На одной из них на заднем плане виднелась смазанная фигурка мальчика в узнаваемом сером пальто. Лучшие снимки она оставила себе.

Предоставленный самому себе, Джастин в любое время дня и ночи, и в дождь, и в холод прочесывал округу в поисках Боба. Он звонил Агнес из каждой будки и вываливал на нее несвязные теории космического заговора, пока она не перестала брать трубку. Тогда он стал оставлять ей сообщения.

— Я уведомил все собачьи приюты, полицию, армию, — рассказывал он автоответчику срывающимся от горя голосом. — Была бы у меня фотография, я бы развесил объявления, но что толку, если он погиб. Как думаешь, он погиб? Агнес? Ты там? Возьми трубку! — И он снова бросался высвистывать Боба по всей округе. Его ноги шлепали по неровному асфальту, по маслянистым лужам. Монотонное однообразие раскинувшихся кругом предместий ничуть не отвлекало от гудящей в мозгу паники.

Агнес пыталась убедить себя, что со временем он смирится с трагедией, снова заживет относительно нормальной жизнью. Ему бы вернуться домой, в школу, забыть про этого дурацкого пса. Особенно забыть про пса.

Она старалась не шуметь, когда вставляла ключ в замок, надеясь, что он спит. Так дальше нельзя, думала она, забираясь в кровать и испытывая облегчение, смешанное со стыдом, оттого что на этот раз его не оказалось дома. «Ему так паршиво. Ему нужна помощь. Я с ума сойду».

Когда он вернулся, она уже крепко спала. Сначала он из вежливости тихо постучал. Потом нажал на звонок.

Наконец она открыла ему дверь. На ней был короткий шелковый халат, и, хотя она только вылезла из кровати, ее волосы не растрепались и так же блестели. Ему хотелось до них дотронуться. В ней было что-то царственное, что-то от японской принцессы.

Она зевнула.

— Заходи, Джастин.

— Я не могу его найти.

— Это я и так поняла. Ты насквозь мокрый. Ел сегодня что-нибудь?

Джастин покачал головой и взглянул на часы. Четыре сорок одна. Неудивительно, что так темно.

Она принесла ему полотенце.