Каждый вечер он устраивался на голубых пластиковых креслах и крепко спал рядом со своим псом. На вторую ночь ему приснился новый сон. В этом сне он был нагишом и парил, как дирижабль, в потоке плотного теплого воздуха под потолком аэропорта. Оттуда он созерцал передвижения людей, словно маленький божок, а иногда выпускал воображаемые закрылки и весело пикировал в толпу, забавляясь своим всесилием.
Каждое утро он просыпался полным оптимизма, с ясной головой и бодростью во всем теле.
Он вдруг понял, что счастлив, и это было настолько новое, неожиданное, ни на что не похожее чувство, что он не мог не поделиться с Агнес.
— Где ты? — взвизгнула она в телефонную трубку. — Я так беспокоилась.
— В лутонском аэропорту.
— В аэропорту?
— Да.
— Прилетел или улетаешь?
— Я тут… живу.
— Как странно. — Она помолчала. — Хорошо там?
— Да. Лучше не бывает.
— Лучше не бывает? В каком смысле?
— Не знаю, не могу объяснить.
— Попробуй.
Он помолчал.
— Тут спокойно. Все по-другому. Никто меня не знает.
На другом конце провода молчание.
— Это даже не место, это как промежуточный пункт на пути к какому-то другому месту. Как чистилище.
— Мне это не приходило в голову.
— Мне тоже. Но… так тут себя чувствуешь.
— Это ты там себя так чувствуешь, — сказала она, и он ясно представил, какое у нее при этом лицо.
Оба молчали. Потом он услышал сигнал — у него заканчивались деньги.
— Агнес…
— Я приеду через полчаса.
Телефон замолк.
Он сразу понял, что она приехала. Боб задергал ушами туда-сюда и развернулся в ту сторону, откуда она должна была появиться. Даже в гигантском зале аэропорта Джастин почувствовал, как все на миг замерло, а затем по воздуху пронеслась волна мелкой дрожи. Интересно, как она сегодня одета.
С высоты смотровой галереи было видно почти все пространство терминала, и он с нежностью и восхищением наблюдал, как изменяет свою форму поток человеческой массы, прорисовывая траекторию движения Агнес по залу.
Теперь он увидел ее: зеленые сапоги из змеиной кожи, плотные колготки цвета фуксии, крошечные зеленые велюровые шорты и растянутая почти прозрачная майка с длинными рукавами, спадавшими ниже кончиков пальцев, чуть не до колен. Под мышкой она сжимала огромную ворсистую шкуру какого-то чудовищного акрилового зверя. Розовые волосы были прикрыты остроконечной белой шерстяной шапочкой с яркими прыгающими помпонами. И завершал наряд чехол для фотоаппарата.
Теперь, даже с такой высоты, он слышал стук ее тяжелых подошв: томп-томп-томп.
Он улыбнулся и на секунду ощутил, как глубоко тронут ее дружбой. Потом перегнулся через перила и помахал ей.
— Агнес! — крикнул он. Она посмотрела вверх и просияла, неистово махая рукой и умудрившись при этом отщелкать несколько кадров на телеобъектив.
Он указал на эскалатор в дальнем конце терминала и, подбежав туда почти одновременно с нею, бросился вниз навстречу. Боб остался стоять наверху, дрожа и поскуливая. Он протяжно залаял, впервые за все это время.
Но у Джастина не было времени думать о Бобе.
Не стерпев, Агнес шагнула на эскалатор, идущий вверх. Когда они поравнялись, проезжая в разных направлениях, она забралась на движущийся поручень, неуклюже перевалилась через балюстраду и спрыгнула на ступень ниже его, громко клацнув подошвами. Она отступила на шаг и осмотрела его.
— Выглядишь по-другому, — сказала она, хмурясь и меняя объектив. — Лучше.
Он кивнул.
— А как у тебя с… — Она понизила голос. — Ну, понимаешь?
Он развел руками и пожал плечами, но слова вырвались сами собой:
— Что-то изменилось. Я стал как будто легче, счастливее. Свободнее. Будто с меня сняли груз. Знаю, звучит ужасно пафосно. — Он расплылся в улыбке, не в силах скрыть свою радость, — но
Они оба чуть наклонились вперед, может, чтобы поцеловаться или просто сойти с эскалатора — неизвестно. Потому что в следующее мгновение воздух разорвало таким оглушительным взрывом, что его вибрации пронзили их мягкие ткани еще до появления самого звука. Их подбросило в воздух на два метра и с силой швырнуло на пол вместе со всеми, кто был в аэропорту, даже с теми, кто был уже мертв.
Кто знает, чего ожидать от взрыва такой мощности? Мозг с трудом переваривает информацию, с которой никогда прежде не сталкивался, поспешно ищет объяснение пронзительной боли в плече, неудобному положению ноги, сложившейся и врезавшейся в солнечное сплетение, ноги, которая, оказывается, принадлежит кому-то другому.
Поначалу кажется, что вокруг стоит полная тишина, только не прекращается перезвон невесть откуда взявшихся церковных колоколов.