Питер прав. В сравнении с ними он самый везучий человек на свете. Пусть нелюбимый и не располагающий к любви, но зато сытый, устроенный, вполне здоровый. Не слепой, не хромой, не лишенный благ цивилизации. Если не считать, что он, словно плохой циркач, из последних сил сохраняет равновесие на надувном шаре; что земля бешено вертится и постоянно уходит у него из-под ног.
Он взял себя в руки и вышел из библиотеки.
Вот бы убежать подальше, туда, где районы переходят в окраины, а окраины превращаются в огороды; где тротуары становятся травой, трава становится изгородями, и земля делается мягкой и упругой от палой листвы. Ему нужно было подтверждение плотности его костей и эластичности его мышц. Ему нужен был ровный бодрый темп для поднятия духа, ритмичная дробь шагов в голове.
Он бежал один, все быстрее и быстрее, все дальше; он гнал свое либидо на тот свет и обратно. Он бежал, чтобы выжать похоть изо всех частей своего тела, выкачать панику и страсть из своих мозгов. Он бежал, чтобы перестать думать о шелковистых бедрах и волосах, кровавых обрубках, ледяных губах, о криках, стонах и голосах. Он бежал до изнеможения, чтобы наконец избавиться от бессонницы. Он бежал, чтобы обмануть безжалостный, ужасающе естественный сценарий его судьбы.
Бег ему, конечно, не помог, но, по крайней мере, он слишком устал, чтобы всю ночь не спать и дрочить.
Пока Джастин жил у Питера и Доротеи, Агнес не звонила ни разу. Ей казалось, что так будет лучше, но она ошибалась. Когда она наконец решила выйти на связь, к ее неимоверному облегчению, трубку взял Питер.
— У меня скоро выставка. — Голос у нее был взволнованный. — Я давно над ней работаю. — Поболтав несколько минут о том о сем, она положила трубку, так и не попросив Джастина к телефону.
Этот разговор сулил одни неприятности, но Питеру ничего не оставалось, как только ждать. Когда наутро за завтраком он передал сообщение Джастину, тот сделал вид, что ему все равно, но никого не убедил своим притворством.
— Почему
Питер искоса посмотрел на друга.
— С ней я почувствовал себя особенным, — сказал Джастин. — Интересным, что ли. И она такая… — Он помолчал. — Такая совершенная. Мне это льстило.
— Хм-м-м.
— В каком смысле — хм-м-м?
— Просто хм-м-м. — Некоторое время Доротея задумчиво жевала. — И этого достаточно, чтобы влюбиться?
— Достаточно ли лести? Видимо, мне хватило. Она любила заглядывать мне в глаза и придумывать разные способы, как меня спасти. Это, наверное, звучит убого.
— Да уж. — Взгляд у Доротеи был непроницаемый.
Джастин помолчал, зажав в руке хлебный нож.
— Возможно, все зависит от того, насколько ты отчаялся спастись.
— А насколько ты отчаялся?
— О, я король отчаяния, — сказал он. — Хочешь еще тост?
Питер выставил за дверь миску с кошачьей едой:
— Как знать, может, ты такой же, как все. Другие просто лучше скрывают.
— Раз лучше скрывают, значит, не в таком уж они отчаянии.
Доротея покачала головой:
— Ужасно быть тобой.
— Спасибо. — Джастин помрачнел.
— Какая разница. Все равно ничего не поделаешь. — Собрав хлебные крошки с ночнушки в ладонь, она натянула сапоги вместо тапочек и вышла в сад покормить птиц.
В следующий раз Агнес позвонила сказать, что ей надо выбраться куда-нибудь на природу. Не хотят ли они с Питером съездить с ней к морю? Ей нужно полюбоваться на дали, бушующее море, серое небо и широкие просторы.
— Я подумала, хорошо было бы с тобой и с Питером, — сказала Агнес.
«Со мной у тебя уже было, — безрадостно подумал Джастин. — Теперь хочешь и с ним?»
— Джастин?
«Сейчас же декабрь, — подумал он. — Там будет жутко холодно, уныло и неуютно, поэтому ты и не хочешь ехать одна. И вообще, не нашла, что ли, с кем постарше поиграть?»
— Ладно, — сказал он. Оставаться с ним наедине она не хотела, это ясно.
А Питер, похоже, был рад, что его тоже берут. Так что в следующую субботу они двинулись к дому Агнес. Было рано, и яркое солнце пробивалось сквозь темно-серые тучи, озаряя утреннее небо.
Приближалось Рождество, и Лутон вырядился до тошноты празднично. Они решили срезать через торговый центр, но едва войдя внутрь, зажмурились от нестерпимого сияния. Из динамиков на полной громкости неслась какая-то музыка, но что это — Мадонна или рождественский гимн, — было не разобрать. Боб заскулил и прижался к ноге хозяина, а Питер с Джастином переглянулись и выпучили глаза с притворным ужасом.
— Бежим отсюда! — крикнул Питер, и они рванули назад, за автоматические двери. На улице они расхохотались.
— О боже. Прямо как девятый круг ада.
— Мне надо найти один подарок для Чарли, — сказал Джастин. — Я уже везде искал, но от этого места меня воротит.
Питер кивнул:
— Рождественские покупки — это кошмар.
Они шли к дому Агнес молча, то и дело щурясь от солнца. Иногда Питер швырял Бобу пожеванное рваное кольцо. Пес даже не гнался за ним, а просто подпрыгивал на несколько дюймов, с каждым броском ловил его прямо на месте и возвращал Питеру с покорным смирением.
Когда они почти пришли, Питер вдруг обернулся к другу.