Джастин Кейс полностью

Ты знаешь, кто я. Я источник всех твоих горестей и радостей, твой хореограф, твой церемониймейстер. Я толкала тебя к краю пропасти и уводила от нее, но теперь, боюсь, у меня больше не осталось для тебя развлечений. Пора кончать эту историю.

Я не хочу кончаться, и я не история.

Что плохого в хорошеньком завершении? Тебе наверняка понравится конец.

Под концом, я так понимаю, ты подразумеваешь смерть.

Тебе разве не любопытно?

Нет.

Может, тебе тут слишком нравится?

Бывало и похуже.

Это точно.

И чья это вина?

Вот это интересный вопрос, действительно, чья же?

Дай-ка угадаю.

Я пишу крупными мазками, Джастин. Прописывать детали по твоей части.

Крупными мазками, говоришь? Типа обрушить самолет на тот пятачок, где я должен был стоять?

Да. На мой взгляд, ты тогда ловко выкрутился.

Ах, неужели? Выходит, я ловкач, так? Ловко же я влип.

Shit happens, как говорят в Америке. А как же все добро, что я тебе сделала?

Например?

Например, Питер и Доротея. Как бы ты без них жил?

Так это твоя заслуга?

В некотором роде. Скажем так, некоторые отношения не сложились бы, не попади ты в сложное положение.

Отличная сделка. И как только я смогу тебя отблагодарить?

А что насчет Агнес?

Что насчет нее?

Она неплохо справилась с твоим обрядом инициации.

Неплохо для кого? Это был полный провал.

Ясно. Значит, все хорошее — твоих рук дело, все плохое — моих?

Похоже на то.

Кажется, ты меня совсем не понимаешь.

Повторюсь: похоже на то. Я пошел спать.

Ты и так спишь. Но пока ты не ушел, мне нужна твоя подпись на этом простеньком документе. Ровным счетом никакого риска, никакой платы вперед, и если тебя хоть что-то не устроит…

Да, что тогда?

Поверь, тебя все устроит.

Джастин?

Джастин?

Сладких снов.

В сочельник у Джастина в палате было людно. Все надеялись, что бурная деятельность может побудить его вернуться в сознание. Питер и Доротея прибыли на поезде днем и за десять минут дошли от вокзала до больницы по грязным серым улицам. Кругом суетились хмурые люди, пытавшиеся в последние часы до закрытия магазинов купить подарки и проклинавшие рождественскую традицию.

В больнице Питеру как нельзя кстати пригодилось умение оставаться незаметным. Он тихо проскальзывал к другу и сидел у него, пока остальные отлучались домой, обедали или просто уставали и шли побродить. Иногда он брал с собой книгу. Иногда просто сидел, уставившись в пространство, и размышлял или тихо говорил с Джастином или с самим собой.

Он не понимал, куда делся Боб, и искал его каждый вечер, когда возвращался домой. Доротея тоже его не видела.

— Твой пес опять пропал, Джастин. Я не хочу, чтобы ты беспокоился, я не затем тебе это говорю. Просто сдается мне, что ему необходимо твое существование. Ему нужно, чтобы ты был в сознании, вот что. — Питер помолчал. — Видел бы ты, как тебя Доротея нарисовала. Вместе с Бобом и Элисом — вылитое святое семейство. Очень красиво получилось.

Чуть позже он прошептал другу:

— Постарайся не забыть, что я говорил про лженауку, Джастин. Постарайся быть осторожнее.

Пришла Доротея с двумя чашками чая из общей кухни. Она протянула одну Питеру и с серым от горя лицом села рядом.

— Выглядит точно так же, — сказала она.

Питер кивнул:

— Может, он все обдумывает.

— Что все?

— Кто знает? Жизнь и смерть, наверное. Себя.

— Здесь не место для раздумий. Если он еще тут поваляется с таким видом, его увезут в морг. Так ему и надо.

Питер взглянул на сестру: в глазах ярость, губы горестно изогнулись.

— Я знаю, — сказал он.

Он поднялся и вышел, оставив ее в палате, пока он звонит матери. Доротея сидела, выпрямив спину, на краешке стула у постели Джастина. Ей не нравилось на него смотреть. Ей не нравилось его бескровное лицо, его ослабший рот. Она попыталась вызвать в себе подобающее сочувствие и сострадание, но чем дольше она там сидела, тем злее становилась.