Евреи в Соединенных Штатах – даже учитывая рядовых иммигрантов из России – принадлежат к числу самых преданных патриотов, самых законопослушных граждан. В Англии евреи – хорошие англичане; во Франции и Германии они хорошие граждане этих стран. Мы, американцы, отказываемся верить, что русские евреи по собственной инициативе способны причинить экономический и политический ущерб своей родине. Нам кажется, что, если евреи и наносят ущерб, то только потому, что их родина – точнее, ее правительство – относятся к ним как к пасынкам…
Но я отклоняюсь от темы. Возвращаюсь к содержанию Вашего письма. Итак, если его превосходительство фон Плеве действительно хочет, чтобы я приехал, он не вправе требовать, чтобы я предстал перед ним как проситель, и не должен говорить (как Вы выразились в письме, адресованном его превосходительству, с которым он согласился), что он готов меня принять; он должен сказать, что хочет, чтобы я приехал, – и приглашение должно быть адресовано мне напрямую. Единственное условие, которое я ставлю, сводится к следующему. Я не могу въехать в страну, которая принимает меня лишь по особому одолжению и которая закрыта для всех исповедующих иудейскую веру, за исключением тех, кому оказывают особое одолжение. Я приеду в Россию, если существующие ограничения против выдачи виз и паспортов для евреев-иностранцев будут сняты. Только после того, как это будет сделано, иностранные евреи смогут въезжать в Россию, не теряя чувства собственного достоинства.
По моему мнению, правительство России окажет самому себе огромную услугу, если воспользуется представившейся возможностью и отменит существующие ограничения по собственной инициативе. Если оно этого не сделает, правительства других стран, особенно наше, в конце концов найдут способы и средства принудить уважать всех своих граждан без исключения. Я хочу приехать как друг российского правительства и надеюсь, что будет возможно выполнить условие, которое я излагаю. В этом случае я увижу в выполнении предложенной Вами миссии благороднейшую задачу моей жизни и посвящу ей все свои силы.
Пожалуйста, если Вы пожелаете и сочтете нужным, покажите мое письмо его превосходительству фон Плеве. Буду очень рад услышать новости по данному вопросу в соответствии с Вашим обещанием.
С наилучшими пожеланиями,
31 июля он снова написал Каценельсону: «В ответ на Ваше письмо могу лишь сказать, что… после внезапной трагической кончины министра фон Плеве положение совершенно изменилось, и, боюсь, к ущербу для наших русских единоверцев, которые и без того подверглись суровым испытаниям. Такой акт насилия, как убийство фон Плеве, почти всегда вызывает сильную реакцию, а поскольку есть все основания полагать, что фон Плеве на своем опыте усвоил очень ценные уроки, способные помочь нашим единоверцам в России, нам очень жаль, что плоды такого опыта после внезапной смерти фон Плеве пропадут напрасно. Можно лишь надеяться, что власти Вашей великой, но теперь такой несчастной страны не только на примере покойного министра, но и на горьком опыте империи усвоят урок: даже величайшие и сильнейшие, будь то отдельная личность или целая империя, не могут грешить и оставаться безнаказанными и рано или поздно высшее правосудие постигнет даже самых могущественных…
Будьте уверены (и можете повторить мои слова господам из Санкт-Петербурга), что, когда и если я смогу оказать реальную помощь в стране, с благополучием которой так глубоко связана судьба шести миллионов моих единоверцев, я готов посвятить себя этой задаче. Но я должен настаивать, как прежде, что Россия должна сделать первый шаг, причем
