— Она все еще здесь? — поразилась Даша. — А я специально позавчера послала в анатомичку две «кати», чтобы беднягу «русалку» похоронили нормально, вместе с Еленой и Ириной. Причем, на лучшем — Аскольдовом кладбище. Чего же ей еще от меня-то надо?
Чуб достала из ридикюля страхолюдную кожаную полумаску, надела ее, но и сквозь магические бойницы для глаз увидела все то же пустое место.
— Она говорит, что обязана следовать за вами, — сказал Котарбинский.
— А вдруг Мария — тоже шпионка Мистрисс? — недружелюбно нахохлилась Чуб. — Она ведь поминала магиню в соборе. Ее шпионка все еще ходит за нами, а ты зачем-то оправдываешь Фей! — швырнула она в Акнир неодобрительный взгляд.
— Будьте так добры, Вильгельм Александрович, спросите Марию, чем мы еще можем быть ей полезны? — церемонно попросила ведьма.
Котарбинский кивнул, помолчал, прислушиваясь к неслышимому.
— Мария говорит, что погибла ужасной смертью…
— Это мы знаем, — сказала Чуб, принимая отчет.
— Говорит, что она очень признательна mademoiselle Даше, за то, что вы так любезно позвали ее на ужин… и она не уйдет, пока вы опасны.
— Я опасна? — вопросительно повторила Землепотрясная.
— Полагаю, она хотела сказать: пока вы в опасности. Ведь она уже говорила это. По-видимому, опасность по-прежнему угрожает вам, mademoiselle.
— А я думаю, она сказала сейчас то, что хотела сказать! — расстроилась Даша. — Я — опасна, и уже погубила одного человека… И вы лучше отойдите от меня, Вильгельм Александрович, вот туда, к вешалке, станьте подальше от греха… И прямо спросите Марию: она шпионит за нами? Кто она такая на самом деле?
— Mademoiselle Мария, не соблаговолите ли вы открыть нам… — художник не договорил.
Он отпрянул, ударившись затылком о стену, заорал — благодушное красивое лицо его стало похожим на маску черного ужаса в греческом театре.
— Бегите… бегите… — крикнул он цирковым сестрам. — Спасайтесь, быстрей!!
Прикрывая голову руками, зажмурившись от страха, нелепо прижимаясь телом к стене, он пополз по стенке спиной в сторону выхода.
Не понимая, что происходит, но подчиняясь приказу, Коко и Мими выскочили в коридор вслед за ним.
Котарбинский стоял, прислонившись к деревянной подпорке-колонне, его глаза продолжали безумно таращиться в одну точку — туда, где за дверями уборной осталась неведомая Мария, явившая ему свою истинную суть. Губы художника побелели, страдальчески изогнулись, уголки рта сползли вниз, крупные породистые руки нервозно подрагивали.
— Простите… простите меня… — прошептал он. — Я не в силах помочь вам… если это ходит за вами… Идите в церковь… просите защиты… бегите отсюда… скорей! Умоляю, простите мне мою трусость… Но я не смогу еще раз увидеть ее… мое сердце не выдержит…
— Кто же она? — быстро спросила Даша.
— Демон… кровавый Демон…
— Демон — женщина? — Чуб еще раз поправила бесполезную кожаную полумаску в надежде, что механизм, наконец, заработает, и раздраженно спрятала Машин подарок обратно в карман.
— Мать моя, это она, Мария, волчья Мадонна! Все это время она ходит за нами!.. — с ужасом прохрипела Акнир.
Она смотрела на дверь их уборной точно таким же взглядом — точно они с Котарбинским изготовили свои маски трагедии в одной мастерской. Ее худое тонкое тело впечаталось в соседнюю стену.
Даша решительно подошла к двери уборной, закрыла ее и даже заперла на ключ — и хоть было и очевидно, что Демона вряд ли остановит замок, Котарбинскому заметно полегчало.
— Да не переживайте вы так, Вильгельм Александрович, в конце концов, у вас даже жена — привидение, — как могла, успокоила художника Даша.
— Моя жена — точно не привидение. Она жива и здорова, — ответил он автоматом, продолжая караулить затравленным взглядом закрытую дверь. — Просто невзлюбила Киев, и когда мне пришлось выбирать между ней и им… Умоляю простить, нам всем лучше поскорее уйти отсюда!
Чуб попыталась погладить мертвенно-ледяные руки несчастного — они были безответными к ласке, он сразу отнял их, закивал, пытаясь изобразить прощальный поклон и извинительную улыбку, медленно пятясь бочком, отступая все дальше от Коко и Мими.
Что же могло так испугать человека, всю жизнь рисовавшего вампиров и душек, распятых грешниц и убитых с отрубленными головами?
— Какая она? Наш Демон?.. — озвучила Дашины мысли Акнир.
— Огромная… страшная… — художник невольно поднял руки, конвульсивно согнул пальцы, точно собираясь царапаться.
Заорав, как прокаженная, Акнир побежала прочь по коридору, Даша припустила за ней, успев лишь махнуть Котарбинскому рукой на прощание.
Она догнала «сестру» возле входа на сцену. Ведьма трепетала, как осенний листок, и была зелена лицом — как весенний. Слишком недавно она выбралась из Провалля собственных страхов, да и выбралась ли?
— Ты просто не видала ее… ты не знаешь, какая она, волчья Мадонна! — истерично блуждая глазами, объяснила Акнир.
