— Потому мне и не нравится цирк! — Даша поняла, что давно намеревалась сказать это. — По крайней мере, этот, столетней давности. Он слишком жестокий… У нас на эстраде и в театре, знаешь, тоже не ягодки-цветочки, все ненавидят друг друга, интригуют, отравят, если надо. Но хоть хлыстом ни людей, ни животных не бьют. И во-още мне все здесь не нравится… все ваше Прекрасное Прошлое — Пфуй! — («Пфуй!» — единственное словечко, подцепленное Дашей Чуб в 1888-м, так приглянулся ей, что она пфуйкала к месту, и не к месту). — Всюду вонь, цирковой зоопарк… Я полжизни готова отдать за нормальную ванную! Или душ… кстати, душ хоть изобрели уже? Во-още ничего тут хорошего нет… кроме сапожек. — Чуб села, задрала юбку и подняла правую ногу, с огромным удовольствием разглядывая свою обувку — чудесные высокие ботиночки со шнуровкой. Тонкая кожа облегала ступню и щиколотку так плотно, что назвать ее «второй кожей» едва ли было преувеличением, а маленький каблучок-рюмочка и заостренный носок делали ножки столь изящными, что обе они могли претендовать на звание произведения искусства.
— Этого я и боялась, — печально сказала Акнир. — Возвращайся домой! Не бойся, я справлюсь сама, я могу и сама танцевать на шесте. Я знала: рано или поздно ты сорвешься… Дореволюционный цирк и правда жестокий. Тебе лучше уйти, пока никто у тебя на глазах не пристрелил цирковую лошадь со сломанной ногой.
— Пусть только попробует, я ему…
— Я не дам тебе никому ничего тут сделать! — железно сказала Акнир. И Чуб поняла: все это время ведьма боялась именно этого — ни маму, ни папу, а ее, Дашу Чуб, ее непредсказуемого срыва. — Я не позволю устраивать тут революции. Я пришла сюда за отцом… Признавайся давай, что случилось уже? Что за внезапная истерика?
— Да ничего, — Чуб достала из кармана портсигар, сунула в рот папироску. В Настоящем она никогда не курила, а тут — постоянно… возможно, потому что амбре лишенного дезодорантов Прекрасного Прошлого Даша могла воспринимать лишь сквозь полотно табачного дыма.
— Тогда чего тебя так трясет?
— Из-за этой Фей Эббот. Она ведьма.
— Мы тоже. Ты что раньше ведьм не видела?
— Не знаю, у меня от нее мурашки по коже. Монструозная тетка. С таким диким кладбищенским шармом, аж плющит. А я, ты в курсе, не из пугливых.
— Мурашки… — заинтересованно протянула Акнир. — А мысли о смерти возникали?
— Откуда ты знаешь?
— Все ясно… она некромантка!
— Еще одна? Наша или залетная?
— Неизвестно. Какая разница?
— Разница есть, и большая. Твоя Удача пришла сюда, как только в Киев прилетела миссис Кладбищенский Шарм — в первый же день ее киевских гастролей… Твоей матери нужен вовсе не Врубель. Ей нужна Мистрисс Фей Эббот!
Возле двери в уборную Мистрисс как страж стоял директор Альберт Шуман, привычно постукивая шамбарьером о ладонь в лайковой белой перчатке. При виде него Акнир, как по волшебству, превратилась в подобие болонки на задних лапках:
— Господин Шуман, сделайте нам одолжение, познакомьте нас с Мистрисс.
— Исключено. Я не стану пускать к миссис Фей Эббот всякую шушеру!
— Пропустите нас всего на одну минуточку… и я буду очень-очень-очень признательна вам! — Чуб показалось, что ведьма обвилась вокруг «карабаса» вьюнком, хотя могла бы решить дело одним крепким заклятьем. — Мы даже согласимся на особенный танец, о котором вы говорили.
— Вот как? — видимо, канкан для особенной публики имел для директора больше значения, чем он хотел показать. Шуман посмотрел на дверь Мистрисс — он колебался. Сильно, но не долго — ровно столько, сколько понадобилось на подсчет выручки от их жаркого танца без порток.
— Ладно, но чтобы без глупостей… И если миссис погонит вас вон, я собственноручно вышвырну вас. Здите, у нее сейчас знатная дама.
Дама в лиловом муаровом платье с турнюром вышла минуты четыре спустя — прикрытая густою вуалью Кылына обожгла их взглядом сквозь темное кружево, ненадолго задержала взгляд на Акнир и пошла прочь.
Слегка побледнев, дочь Киевицы толкнула дверь в уборную, прочитав на ходу заклинание «логус», позволяющее понимать иностранную речь без перевода, и добавила к нему «радуницу». Но ни то ни другое не помогло им — более того, оказалось без надобности.
— О-ля-ля… в Киеве действительно так много ведьм! — встретила их Мистрисс. Прижимая ладонь к бледному лбу, магиня в отороченном пушистыми перьями марабу узорчатом халате полулежала на обтянутой парчой оттоманке.
Они точно угодили под переплет «Тысячи и одной ночи» — восточная роскошь ее апартаментов делала их сказочными и ирреальными. Стены были затянуты дорогими тканями, пол покрывал огромный и пестрый персидский ковер, а с потолка свисали на золотых цепях сразу семь чадящих благовониями «ламп Алладина» с разноцветными стеклышками. Под ними на низком золоченом столе стояли два десятка наполненных жидкостью чаш-пиал… для кормления душ?
— Хорошо, что вас много. Мне все равно, с кем заключить эту сделку. Только без канители, я очень устала, — поторопила их Мистрисс.
