Половина следующего дня уходит на необходимые звонки, выписывание платежных чеков, включая дикие суммы на трех кредитках (сказано ведь – не жить в долг перед собой), стирку носков, трусов, маек, сбор вещей. Ехать, ехать, немедленно. Но куда? И тут в голову ударяет – Лас-Вегас. А что, хорошая идея! За игрой от мрачных воспоминаний отвлечется. Тем более с игорной столицей у него особые счеты – не долетел три года назад. Теперь надеется долететь.
В шесть часов вечера он – в JFK. Пробует сесть на подсадку в самолет, летящий в Лас-Вегас. Везет – свободные места есть, и он вылетает вечерним рейсом. Весь путь не открывает глаз, пытается забыться, дремлет, на короткий миг засыпает, а мозг не отключается, и с каждым часом полета идея с Лас-Вегасом почему-то видится все менее удачной и все более удручающей; пилит и пилит мысль-ножовка: зачем, зачем, зачем?
Хватает его не надолго. И раньше, и теперь не может пробудить в себе страсть к игре. Не страсть выходит – страстишка. Раньше – понятно, возможностей не было, проигрывать трудовые жалко, нынче – играй до упаду, сколько влезет, но скучно, ибо деньги не нужны, а те, кому нужны деньги, не могут позволить себе играть на всю катушку. Вот и объяснение. В казино куш сорвать идут или, по крайней мере, выиграть хоть сколько-нибудь, но если деньги не интересуют по причине их неиссякаемости, то какого рожна дергать ручку автомата, следить за бегом шарика рулеточного и карточным раскладом на столе с зеленым сукном? Куража нет. А без куража какая игра!
В Лас-Вегасе до этого Костя единожды всего был. Давненько. Второй раз собрался – и вместо этого в госпиталь, на операцию. Да и Атлантик-Сити не часто посещает. Не его стихия. И все же именно сюда, будто бегством спасается. Хотя какое тут спасение. Самому себе и впрямь не объяснить. Помнится, поразила его столица азарта контрастом между ночной мистерией, фантасмагорией огней и утренней серой постыдной невзрачностью. Гостиницы одни и те же, а разница – как между пышным празднеством и угрюмыми буднями. Город-мираж, обман, мистификация. Сколь убийственно красиво ни выглядят ночью новые отели, которых тогда и в помине не было: «Париж» ли с Эйфелевой башней, «Венеция» ли с гондолами, «Аладдин» с волшебной лампой, «Беладжио» с фонтанами, все одно – пустое, фикция, невсамделишное. И еще поразила тогда, в первый раз, цепочка сизых от дыма, усталости и переживаний людей, бредущих поутру пешком в аэропорт. Спустили все до нитки, кредитки опустошили, мыслимые и немыслимые деньги откуда-то наковыряли и просадили – даже десяти долларов на такси не осталось.
Играет Костя час-другой в «очко», ловит удачу в рулетке, жмет рычаги автоматов, проигрывает, выигрывает, но больше первое, надоест – идет в ресторан, выпивает шат виски, снова играет и снова выпивает, а после спать, не важно, день ли, ночь ли. В городе-мираже и время такое же неразличимое.
Двух суток достаточно. Тошнить начинает при мысли, что снова играть надо. А не играть, так чем заниматься? Днем, несмотря на начало октября, жарко, за девяносто, не погуляешь, да и смотреть не на что, серо и безрадостно окрест. Ночью же… Ночью есть чем заняться, коль играть обрыдло. Журнальчики бесплатные, карточки валяются на тротуарах с физиономиями, телесами полуголыми и телефонами. Подбирает несколько штук Костя, идет к себе в отель, просматривает и звонит. Мулатку выбирает, коль по фото судить. Приглашает в свой номер, та, напротив, к себе зовет. Нет, давай ко мне, настаивает Костя. Это дороже обойдется, слышит в ответ. Согласен. А про себя: шагу лишнего бабы ступить не хотят, совсем разленились.
Выпивает виски, чтобы взбодриться. И вновь пилит мысль-ножовка: зачем? Неужто по принципу: чем хуже, тем лучше? Через полчаса черная приходит, вовсе не мулатка – обманул снимок. Несмотря на жару, в высоких сапогах-ботфортах, юбчонке, едва откляченную задницу прикрывающей, грудью, как у кормящей матери, и наштукатуренная так, что напугала бы боевой раскраской индейцев. Тот еще экземплярчик. Представляется Анджелой.
– Не Дэвис[4] фамилия? – интересуется Костя. Ему охота повеселиться.
– Нет, не Дэвис. А зачем тебе моя фамилия? – смотрит исподлобья. – Ты, часом, не заезжий коп? Так у нас все разрешено.
Кувыркается он с ней минут сорок, потребовав не снимать ботфорты. Анджела рычит, стонет, еще немного, и он поверит, что взаправду. Платит ей сто пятьдесят и выпроваживает. Спит пару часов, собирает чемодан и заказывает такси в аэропорт. Первым рейсом вылетает в Сан-Диего.
На подлете к аэропорту Линдберга, как на архитектурном макете, видны кучные кубики домов с розовыми и серыми черепичными крышами, бирюзовые капельки бассейнов, пучки проводов-фривэев с развязками – ощущение, что город буквально опутан ими, еле ползущие букашки-машины, океанский залив, ошвартованный у берега круизный лайнер, яхты и катера, сверху бумажными корабликами для детских утех кажущиеся, а на другом берегу залива – военный корабль, похоже авианосец, закончивший Иракскую кампанию, даже с высоты двух-трех сотен метров огромным кажущийся…
