Однажды днем, проезжая по пятнадцатому фривэю на север, вспоминает Костя о приманчиво звучащем на карте названии – Ранчо Санта-Фе, произносит про себя и не может отделаться от смутного ощущения: где-то, когда-то, при каких-то обстоятельствах уже слышал. Снова карту открывает, сверяется – совсем рядом, быстрее чем за полчаса доедет. И тут слабым разрядом тока бьет: господи, ну конечно, читал в газете, в какой, не упомнит, но точно читал – это же самое богатое место Америки! И вот он уже следует по шоссе, пригасив скорость, чтобы лучше видеть, мимо бесконечных, здешним обитателям принадлежащих апельсиновых плантаций, необозримых гольф-полей с плавающими в озерах утками, лебедями, пеликанами и фламинго, выгонов для лошадей и стадиона для игры в конное поло; шоссе ведет в глубь ранчо, пересекая густо затененные толстоствольными эвкалиптами и кустарником улочки с указателями, что это чья-то частная территория, куда въезжать нельзя, – Костя все равно въезжает, рискуя нарваться на охранников. За низенькими заборчиками, частью из живой изгороди, и нарочито торчащими в ветвях окулярами приборов обнаружения посторонних лишь в самой глубине, метрах в двухстах-трехстах от дороги, маячат дома, прячущиеся среди все тех же апельсиновых рощ, кортов, полей для гольфа, лошадиных выгонов, конюшен, искусственных водоемов, фонтанов и прочего, что могут позволить себе лишь обладатели несметных денег. Да, Костя, тебе с твоими жалкими миллионами нечего здесь делать, говорит сам себе и сворачивает в новые и новые частные улочки.
У него напрочь нет зависти к здешним обитателям: во-первых, не знает он никого из них – ни одна машина не встречается во время объезда частных владений, так что они для него невидимки, а во-вторых, человеку столько не надо, не требуется; лучше всего жить, как бедный человек с деньгами, Пикассо прав. Однако остановиться в накоплении невозможно: в сущности, люди не хотят быть богатыми, они хотят быть богаче других – в этом вся штука. Кто любит серебро, тот не насытится серебром…
Пора покидать занятное местечко, куда должен быть заказан вход завидующим – для их же собственного блага. И вновь не дает покоя смутное ощущение: где-то, когда-то, при каких-то обстоятельствах… Будто оставляет он нераспознанным что-то очень важное, накрепко связанное с ранчо. Вот уже выезжает на главную дорогу, потом на фривэй, а в висок по-прежнему тукает безответный вопрос. Зная себя, не успокоится, пока не поймет, в чем дело. А дело в том, дело в том… Озаряет, как всегда в таких случаях, в неподходящем месте: Костя заказывает сэндвич с тунцом и пиво в уличной забегаловке неподалеку от своей гостиницы, разворачивает упаковку, надкусывает маринованный огурец-пикколо, и тут выстреливает: девяносто какой-то, он то ли уже эмигрировал, то ли готовится, и сообщения во всех газетах: массовый суицид на Ранчо Санта-Фе, сектанты на огромной вилле счеты с жизнью решают свести, восемьдесят человек разом, а может, больше – не упомнит. Вот так, рай земной и самоубийство, от которого мир содрогнулся.
А может, не случайно в этом самом райском уголке совершилось? Самые страшные, дикие, несуразные, немыслимые действия сплошь и рядом в самых неподходящих местах происходят. Ненависть к жизни или жизнь вопреки ненависти – каждый свое выбирает. Иногда ненависть и полезную функцию выполняет: выпуск пара, снятие напряжения, разрядка нервов. В мегаполисе живя, в таком, скажем, как Нью-Йорк, понимаешь это особенно. Если нью-йоркцы меньше нервов и злости тратить друг на друга будут, они не смогут целей своих успешно добиваться. Взять ту же стрельбу в школах. Почему подростки себе подобных уничтожают чаще всего в тихих, захолустных, сытых и богатых предместьях и куда реже – в больших, ненавистью пропитанных городах? По той же самой причине – пар не стравливается, напряжение не снимается, разрядка отсутствует.
Но город-рай, здесь-то откуда маниакальная страсть убивать – себя и остальных? Почему секта именно тут гнездо свила? Отгадка вот она, рядом. В тихом омуте черти водятся.
Полторы недели в Сан-Диего отчасти возвращают Костю к утраченному ладу с самим собой. То, что осталось позади, и то, что лежит впереди, в сущности, не многим разнится; куда важнее то, что внутри нас. Он не желает возвращаться в Нью-Йорк, где никто его не ждет. Неведомая сила опять срывает с места, будто кто-то гонится за ним – слышно тяжелое дыхание за спиной, от кого-то опять он улепетывает. Куда же податься? Перебирает знакомые и незнакомые названия – и никакой внутри ответной реакции. Неужто и впрямь все равно, куда? Вот и стал ты, Костя, типичным прожигателем жизни.
Останавливается в конце концов на Риме. Там тоже никого, никому он не надобен, но в Риме он не был, и чем черт не шутит – может, там продлится пришедшее к нему в Калифорнии состояние.
