Распаковывают чемоданы и идут гулять. Минус два градуса по Цельсию (никаких тебе Фаренгейтов), острый, слегка пьянящий воздух, дивный вид на заснеженные горы и тишина, аж в ушах звенит.
Нагулявшись, идут на медосмотр. Врачи, сама любезность и внимательность, расспрашивают, разузнают все их интересующее, делают измерения, анализы, тесты; приборы, компьютеры, как положено. Костя толк в этом знает, не забыл еще свою в иммиграции приобретенную профессию, и вывод делает – никогда и нигде, ни в одном госпитале, включая тот, где ему бэйпасы ставили, не осматривали его с такой дотошностью и скрупулезностью, как здесь. Косте, увы, есть что докторам поведать. Назначают ему диету – лишний вес у него одиннадцать килограммов, массажи, упражнения. Лизе тоже диету прописывают, но не такую жесткую, как Косте, и тоже массажи, процедуры всякие. Лечиться так лечиться.
И начинаются их будни. Едят все в общем зале, столы на двоих и четверых (Костя с Лизой сидят вдвоем), у каждого свой рацион. У Кости на завтрак черствая белая булочка, пятьдесят граммов спреда, морковного или авокадо, чашка кефира и чай с медом; на обед такая же булочка, суп-пюре из овощей, спред – лаке или авокадо – и чай; ужин вообще символический – чай с лимоном и мед. И ко всему прочему утром натощак слабительное – чашка воды с солью. Э, брат, так можно и ноги протянуть. Но странное дело: нет чувства голода, гасят его выпиваемые в течение дня минеральные соли. В девять утра овощной отвар выносится – можно пить и запасаться, наливая в термосы, которые в номерах приготовлены. Таким же образом крюшон подается с медом и апельсином. А еще на столах пузыречки с омерзительными на вкус каплями-витаминами. Пьют все, морщатся, но пьют, и Костя – тоже. За три дня до отъезда ему послабление выходит – добавлен ужин.
В первый день после завтрака тренер с Костей индивидуальное занятие проводит на бегущей дорожке. Косте это за ненадобностью, не хуже тренера знает, как и что делать надо, но так здесь положено, и потому терпеливо слушает объяснения и советы. Бежит по дорожке, чувствуя, как в растре-нированные мышцы прежняя сила по капельке возвращается, и смотрит на Альпы сквозь огромную стену стеклянную. Кажется, что бежит не в зале, а в горах, по спрессованному снегу, обдает его горячим дыханием ветра, и каждая жилочка внутри петь начинает.
Отходил, отбегал, теперь – новая процедура. Втирают Косте специальные масла с солью, надевают на него белый махровый халат и в ванну персональную, куда теплая вода подается. Сидит так минут двадцать, греется, кайф ловит. После массаж ног делают.
В другой, крошечной комнате обмазывают его грязью целебной, заворачивают в одеяло и погружают в ванну с теплой водой.
И каждый день бассейн. Трижды в неделю воду до тридцати шести градусов нагревают, плавать в такой температуре лень, лежит Костя, руки раскинув, или стоит, доставая ногами дно, и нервную систему успокаивает. Аквамоцион называется. Снег, горы, сосны, ели сквозь стеклянный витраж просматриваются, зрелище невероятное, фантасмагория. А после бассейна в сауну или мокрую баню, пропарился – и контрастный душ: стеклянная комната без потолка, холод в ней, как на воздухе, опрокидывает на себя ушат ледяной воды и снова в банное пекло… И так все одиннадцать дней.
В сауне в первый же день – неожиданность: входят они внутрь и видят двух тучных голых женщин, лежащих на верхней ступеньке полка с ногами бесстыдно раздвинутыми. Рядом мужчины голые. Ни плавок, ни полотенец на срамных местах. И никакой реакции на входящих в сауну. Пичуга прыскает и на Костю смотрит. Тот вида не подает, залезает на средний полок и снимает плавки, раз здесь так принято. Пичуга мигом его примеру следует, ложится и тоже ноги расставляет. Чем мы хуже европейцев…
Лиза быстро входит в роль страждущей дамы, которой процедуры необходимы, как горный воздух альпийский. Свежеет и молодеет на глазах, хотя куда уж больше. Ей нравится выглядеть объектом постоянной заботы и внимания – впервые в жизни обслуживают ее, а не она, и как обслуживают…
