Уволакивает его к карточным столам, без раздумий садится к двум мужикам, с крупье-китайцем в «блэкджек» режущимся, покупает фишек на сотню и включается в игру. Проигрывает, выигрывает, раза три «очко» у нее выпадает при сдаче карт – туз и десятка, получает полуторный выигрыш, после третьей удачи вскакивает как ужаленная и тянет Костю-зрителя уже за другой стол, где в покер режутся. Надо немалую силу воли иметь, чтобы вот так после выигрыша подняться и уйти. За покерным столом пичуга еще более концентрируется, ни на что не отвлекается, ничего и никого вокруг себя не видит, не замечает, ей без разницы, играет Костя или смотрит, главное – она в азарте, который схватывает ее намертво, ему в эти минуты принадлежит она безраздельно. Покер Костя знает, в студенчестве поигрывал, и на даче компании изредка собирались, но не представляет, что можно так лихо и бесстрашно менять карты, как Лиза. То ли везет ей сегодня фантастически, то ли чутье дьявольское, но две двойки, тройка с двойкой и стрит за считаные минуты игры раз десять приходят, может, и больше, а однажды каре выпадает, и не какое-нибудь – королевское! Берет один к шестидесяти.
Другой крупье появляется: есть такое неписаное правило казино – коль за столом кому-то здорово фартить начинает, надо менять ведущего игру. Однако Лизу не остановить. Снова каре, вальтовое, и снова куча денег. Мигом уходит под восхищенные взгляды играющих, наконец замечает Костю, берет его под руку и на выход, в сияние рождественских огней. Жадно дышит чуть прихваченным морозцем пьяным альпийским воздухом, кружится под звучащий откуда-то вальс, прижимается к Косте, целует:
– Я выиграла, наверное, тыщ пять! Спасибо! Что ты такой скучный, неужели тебя игра не привлекает? Я бешеная становлюсь, когда казино вижу. Это мой наркотик.
Ведь и впрямь наркотик, думает про себя Костя и смотрит на Лизу по-новому, удивленно-изучающе. Непростая девочка, что-то в ней скрыто такое, отчего смутное беспокойство охватывает. Сюрпризец в ней определенно сидит, когда только проявится и как…
Дни пролетают мигом, точно из пушки выстреливаются. Общение в отеле преимущественно с медперсоналом. Все, кроме Кости и Лизы, из Европы: приторно-учтивые, церемонные и большей частью пожилые и тучные. Приехали худеть. С Костей и Лизой раскланиваются преувеличенно любезно, в глазах осуждение и зависть: надо же прикатить сюда с любовницей – вряд ли юная сексапильная блондинка женой приходится этому господину; нашли место, где время проводить, им бы в Париж или на острова Канарские, а они тут ошиваются. Публика за приехавших из России принимает их: говорят Костя и Лиза между собой, понятное дело, на русском. Потому, когда вечерами собираются обитатели отеля в нижнем холле у камина, их поначалу пытаются о Путине спрашивать, действительно ли посадят всех русских богачей, о том, страшно ли жить в России, и все в таком духе. Костя огорчить вынужден любопытствующих: они – русские, но живут в Америке, так что Путин и тамошние олигархи не входят в сферу их интересов. Явная промашка с его стороны. Ах, из Америки? – и тут же на голову сыплется ворох суждений, в которых отношение соответствующее проглядывает: про то, что не послушались европейцев и в лужу сели в Ираке, про гегемонизм – по какому праву янки себя умнее всех считают и командовать всем миром собираются, про невежество и бескультурье американцев – и пошла писать губерния. Костя отбивается, как может, а Лиза люстрой занимается. Люстра эта со странным абажуром из бумажных лоскутков с именами отдыхающих и их пожеланиями. Каждый может написать и бумажку прикрепить прищепкой на проводке. Лиза находит себе занятие: каждый почти вечер пришпиливает очередное пожелание или благодарность.
В последний день перед отъездом гостей в нижнем зале хозяин гизунд-отеля прощальный обед устраивает. Через два дня после Рождества. Столы накрыты, как в дорогих ресторанах, посуда, приборы, все на уровне. И кормят по полной программе, с вином, пивом и десертом. Даже мясо дают. То есть, господа, помучили мы вас диетами, поправили вы здоровье, сбросили лишние килограммы и паунды – и баста; теперь вы в привычную колею входите, и обед, от которого вы за пару недель отвыкли, – знак нашего прощания, и только от вас самих зависит, скоро или не скоро свидимся вновь.
Лиза доедает пирожное, быстро выпивает кофе и уходит в номер одна – хочет позвонить матери. Костя смакует мозельское, ему не хочется никуда идти, он расслаблен, умиротворен, лениво поддерживает беседу на медицинские темы с немцем из Ганновера, счастливым оттого, что сбросил семь кило и уменьшил сахар в крови, английский у немца ужасный, Костя его почти не понимает, но поддакивает, кивает в такт словам, а сам смотрит сквозь стеклянную стену на гигантские зубцы заснеженных гор с едва различимыми, ползущими, как букашки, вагончиками фуникулеров и еще и еще раз благословляет про себя этот случайно открытый тирольский уголок, где возвращаются к нему силы и желание жить с удовольствием и аппетитом.
