В этот момент ко мне подошёл Родни. Он уже успел изрядно накидаться.
- Ну как тут у нас, всё готово? - спросил он, сопроводив вопрос невинной улыбкой.
- Да, - я понуро уставился в монитор. Сообщения с пультов о готовности отображались зелёными маркерами на карте зала.
- Отлично, тогда приступай. Надеюсь, ты меня не подведёшь, - он резко сменил дружелюбную улыбку на хищный оскал.
Я кивнул, боясь даже встречаться с ним взглядом.
- Гут, - неожиданно он шлёпнул меня по заднице и, хохотнув, направился гулять по залу.
Все зрители, конечно, видели, какие отношения у меня складываются с начальством. Я закрыл глаза, чтобы не думать об этом, мысленно возвращаясь к Ане.
«Не смотри!» - шепнула она.
Я открыл глаза и взял микрофон:
- Дамы и господа, мы начинаем! Прошу вас взять пульты в руки ваши.
Зрители приступили к разогреву. На большом экране выводились ставки: 50 евро, 100 - всё летело в общую копилку, висящую в большом шаре под куполом. Луч прожектора выхватывал струящийся поток денег, который осенними листьями наполнял бокал терпения.
Я взял микрофон и направился к Мириам. Она большой смуглой женщиной возвышалась на помосте в огнях рампы, зажатая в безжалостные тиски трах-машины. Покорно склонившись в коленно-локтевой позе рабыни, Мириам переживала не лучшие времена.
- Как ты себя чувствуешь, дорогуша? - спросил я по сценарию.
- Бывало и хуже, - жмурясь от слепящего света, отозвалась шоколадка по тому же сценарию.
Зал взорвался хохотом, затем аплодисментами. Ставки посыпались с двойной скорость. Мы продолжили троллить друг друга странными вопросами:
- Когда планируешь кончить? - спросил я.
- А кто сказал, что я планирую кончить? - Мириам играла на публику, и та отзывалась взрывами смеха.
Кричали:
- Давай, Мириам! Не подведи нас!
- Кончи для меня, детка!
Перещёлки пультов по всему залу заглушали медленную барабанную дробь, семенящую из оркестрового угла. Усатый дядечка - руководитель оркестра, выряженный дятлом во фрак и красный галстук-бабочку, - устал махать руками. Его взмокший лоб блестел, как бильярдный шар, безумные вытаращенные глаза полировали события на манеже.
Механический поршень, смазанный прозрачным лубрикантом, только набирал ход. Круглый расщеплённый зад Мириам принимал тридцатисантиметровый фаллос словно резиновая подушка с дыркой. Временами я подносил микрофон к хлюпающему месту проникновения, чтобы зрители до конца понимали глубину трагедии, разворачивающейся на их глазах.
Родни закрепил специальный датчик на члене Мириам, предварительные тесты показали, что в момент оргазма её расслабленный пенис резко твердеет, расширяется в толщину и этого как раз достаточно, чтобы уловить момент слития. Раньше мы действовали по наитию: оргазм фиксировался визуально по первому сбросу спермы в презерватив. Теперь всё было серьёзно: «полная автоматизация фиксации выигрыша» - значилось в программке и почтовой рассылке.
Все ждали этого момента, и чтобы как-то подхлестнуть публику, я начал ласкать себя под платьем. Сначала едва заметно проводя рукой по бёдрам, но постепенно вошёл во вкус и уже уверенной рукой гладил вздутие под облегающей тканью.
- Дай мне его, - тихо попросила Мириам.
- Ты уверена? - шепнул я, убрав микрофон в сторону.
- Да, - она улыбнулась.
Трах-машина взбила смазку в белые брызжущие сливки, пенис Мириам покоился в стеклянной колбе, сама красотка, за неполный час ставшая символом биполярности человеческой природы, повиливала задом, притворно улыбаясь, стиснув зубы. В последнее время она кончала без дополнительных стимуляций, одной лишь силой мысли достигала оргазмических сокращений сфинктера за счёт анальных проникновений, микроощущения по внешнему краю нежной головки усиливались до болезненного зуда, Мириам мысленно связывала анальные фрикции с удовольствием в паху.
