— …а вместо пальцев у них лезвия, как от ножниц, представляешь? Они одеваются во всё черное, лазают по стенам и следят за всеми. Никто не знает, зачем… — брат рассмеялся. — Если бы они были парикмахерами, а не ворами-взломщиками, было бы куда проще.
— А, что?
Оказывается, если идти слишком долго, ноги сначала слабеют, а потом перестают тебя слушаться. Будто ещё шаг, и они начнут сами нести тебя, словно и не твои они вовсе. Когда девочка рассказала об этом маме, та весело расхохоталась и сказала, что такое бывает только от бутылки хорошего вина. Девочка так и не поняла, что это значит.
Брат замедлился, потом и вовсе остановился.
— Ты видела эти плакаты? — он показал пальцем на большой лист красивой блестящей на свету бумаги. На листе была нарисована здоровенная красная голова какого-то лысого человека, грозно смотрящего на девочку. Голова была совсем голой, как помидор. У ее обладателя были маленькие глазки, большой толстый нос и распухшие губы.
— О, это Лейп Зельцен. Его избирают на двенадцатый срок в следующем месяце. Сколько уже ему? Семьдесят? Восемьдесят? Лейпа избирали сколько я себя помню, будто иначе и быть не может. Он правил — мы молились на него, он правил — мы плевались на него, он правил, но мы всё равно не знали никого, кто был его лучше.
— Страшный человек! Я бы не стала ему подчиняться.
— Никто бы не стал. Но разве у нас есть выбор?
Кап. Кап-кап.
Девочка высунула язык настолько, насколько только смогла. Она почувствовала вкус соленых капель у себя во рту и поморщилась, и они с братом ускорили шаг.
Брат говорил, что фабрика находится на Улице Правды, что недалеко от Площади Любви. Девочка помнила, что раньше она любила ту площадь, там продавали вкусное мороженое. А теперь вместо будки, за которой всегда стояла толстая старушка с седыми волосами, любившая называть девочку маленькой принцессой, построили музей. Девочка не любила музеи.
Тучи сгущались, словно концентрируясь над Улицей Правды. Вскоре девочка и её брат наткнулись на высокую стену, преграждающую путь к фабрике. Брат поднял с земли камень и, прищурившись и взмахнув рукой, швырнул его в ржавую пожарную лестницу. Та с таким жутким скрипом, что девочке пришлось зажать уши ладонями, опустилась, с грохотом ударившись об асфальт.
— Я пойду первым. Не хватало ещё, чтоб эта громадина обрушилась на нас. Будь осторожна!
Девочке было жутко. Железные ступени откликались на каждый шаг пронзительным скрипом, порой прогибаясь под ногами. Брат тихо насвистывал что-то себе под нос и, когда они добрались до крыши дома, неряшливо запнулся за ее угол, сумев при этом не упасть.
Они шли по вытянутому шестиэтажному дому, вдоль стены, ограждающей территорию фабрики от остального города. Бурая крыша красного дома напоминала девочке о громадных, настолько, что люди видятся им лишь букашками, огнедышащих драконах. На самом деле, они не вымерли. Их великое множество и в наше время. Просто ещё до появления людей все-привсе драконы уснули беспробудным сном, а тела их обросли землей, на земле выросла трава, а уж потом глупые люди начали давать им имена. Самые большие драконы назывались горами, средние — холмами, самые маленькие — холмиками. Самого высокого и страшного дракона зовут Эверест. Тело его обросло крепчайшим слоем камня, а камень давно покрыт толстым слоем снега и льда. Лишь смелейшие могут забраться на его массивную спину, но пусть даже не думают о том, чтобы хотя бы пытаться будить его! Ведь проснувшийся после многомиллиардного сна дракон в первую очередь захочет позавтракать, а других вариантов, нежели эти бедняги, у него не окажется.
Дом казался длинным, если не бесконечным. Может даже, его строили по мере того, как девочка и её брат идут по его крыше. Вскоре на территории фабрики можно было заметить широкое, средней высоты, здание, напоминающее громадную серую черепаху, спрятавшую свою голову в панцирь. Здание было немногим ниже дома, на крыше которого находилась девочка, и разделяло их расстояние в три вытянувшихся кота. Брат заинтересованно переводил взгляд то на серую черепаху, то на свои ботинки, а потом огласил:
— Придется прыгать. Ну что, справишься?
Девочка неуверенно кивнула. Она ни на шутку испугалась, ведь ей никогда не приходилось прыгать настолько далеко.
— Тогда я первый! — брат дошел до середины ширины дома, чтобы разбежаться, снова перевёл взгляд на свои ботинки и вздохнул. Набрал в рот воздуха, рванул вперёд. Добежал до края дома, ловко прыгнул вперёд. В груди у девочки всё сжалось.
