Удивительное возрождение светских и деловых амбиций Лестера Кейна наблюдали светские круги Чикаго, Цинциннати, Кливленда и других городов в течение года или двух, последовавших за расторжением отношений с Дженни. Живя с ней, он сделался довольно безразличен к определенным персонам и их занятиям, значительно от них отдалившись – и вдруг объявился снова во всеоружии происходящего из разных источников влияния, принялся заниматься то тем, то другим с видом человека, обладающего привилегиями власти, и весьма успешно проявил себя с точки зрения финансов и коммерции. Конечно, он стал старше. Нельзя не признать, что в некоторых аспектах его сознание изменилось. До встречи с Дженни он был исполнен уверенностью человека, никогда не знавшего поражений. Вырасти среди роскоши, как ему довелось; видеть светское общество лишь с приятной его стороны, что совершенно неизбежно и притом обманчиво, если речь идет о деньгах; участвовать в больших делах не потому, что ты их создал, но лишь потому, что к ним принадлежишь и они кажутся тебе естественными, как воздух, которым дышишь – все это непременно создает одну из человеческих иллюзий единодушия, способных при таких обстоятельствах затуманить самый ясный разум. Нам очень сложно знать о том, с чем мы никогда не сталкивались. Нам очень трудно почувствовать то, что мы не пережили – подобно нашему миру, который кажется столь прочным и устойчивым лишь оттого, что мы не знаем, какие силы его создали. Мир Лестера казался ему прочным, устойчивым и вполне настоящим. Лишь когда поднялась буря, когда задули враждебные ветры, когда он обнаружил себя один на один с вооруженными силами условностей, он осознал, что мог ошибаться в отношении ценности собственной личности, что его собственные желания и мнения ничего не значат перед лицом общей убежденности, будто он неправ. Дух соревновательности, олицетворенный социум, то, что немцы называют Zeitgeist, проявил себя как нечто, обладающее своей системой, а структура светского общества стала демонстрировать себя Лестеру как нечто, основанное, по вероятности, на его духовном, или во всяком случае сверхчеловеческом, аналоге. Противостоять этому он не мог. Демонстративно игнорировать его требования также не получалось. Люди того времени полагали определенную форму общественного устройства необходимой, и если он этому не подчинялся, то мог легко, как увидел сам, превратиться в отброс общества. Против него поднялись собственные отец и мать, его брат и сестры, свет, его друзья. Силы небесные, что за позыв к деятельности вызвал тот его поступок. Даже судьба, казалось, была к нему враждебна. Невезение с его предприятием в области недвижимости было из крайне редких. Почему? Это что, боги приняли в сражении сторону всего казавшегося ему несущественным в устройстве общества? Похоже на то. Так или иначе, ему пришлось прекратить, и вот он теперь – бодрый, решительный, слегка потрепанный пережитым, но все еще могучий и полный достоинств.
Хуже всего было то, что случившееся сильно его огорчало. Лестер чувствовал, что его впервые в жизни заставили сделать нечто жестокое и отвратительное. Дженни с его стороны заслуживала лучшего. Было позором отказаться от нее после всей проявленной ею верности. Она поступила куда достойней, чем он, а самое худшее, что его поступок нельзя было извинить крайней необходимостью. Он вполне мог жить на десять тысяч в год, обойдясь без нынешних миллиона с лишним. Мог также обойтись без светского общества, без удовольствий, которые всегда его манили. Мог – но не стал, и все это дополнительно осложняли мысли о другой женщине.
Так ли она хороша, как Дженни? Перед ним встал и этот вопрос. Так ли добра? Разве она не плела свои сети прямо у него перед глазами с намерением отобрать его у той, которая была ему все равно что жена? Заслуживает ли это одобрения? Разве поступила бы так по-настоящему достойная женщина? Подходит ли она ему, в конце концов? Должен ли он на ней жениться? Должен ли он жениться вообще, будучи, по сути, обязанным Дженни если и не законной, то духовной верностью? И стоит ли хоть какой-то женщине за него выходить? Эти мысли крутились у него в голове. Преследовали его. Он не мог игнорировать того факта, что поступает жестоко и некрасиво.
