Отношения полов, которые мы изучаем с такой страстью в надежде найти бог знает какой ключ к загадке существования, не включают в себя ситуаций столь же сложных и мучительных, как эта – когда взаимно подходящая друг дружке пара оказывается разбита или поколеблена неблагоприятными условиями, которые сами по себе не имеют ничего общего с истинной силой и красотой этих отношений. Дни окончательного разрыва, когда домохозяйство, столь замечательно налаженное, бывшее сценой такого множества приятных событий, буквально рассыпается на части, стали для Дженни и Лестера временем тяжких испытаний. Для Дженни они заключались в острых муках, поскольку она принадлежала к тем стабильным натурам, которые находят радость в том, чтобы, вступив в гармоничные и надежные отношения, в них и оставаться. Жизнь для нее состояла из мистических аккордов сочувствия и памяти, в которых изменчивые элементы природы складываются в одну гармоничную и устойчивую сцену. Таким аккордом был этот дом, объединенный и украшенный ее любовью и заботой, охватывающими всех людей и предметы под его крышей. Пришло время, когда он перестанет существовать.
Если бы в ее прежней жизни было хоть что-то подобное, расставаться со всем этим сейчас могло выйти и легче, хотя, как доказала сама Дженни, ее привязанности были никоим образом не основаны на материальных соображениях. Ее любовь к жизни и людям была свободна от порчи эгоизма. Она бродила по многочисленным комнатам, выбирая вот этот ковер, вон тот предмет мебели, то и это украшение, желая при этом всей душой и всем сердцем, чтобы в том не было необходимости. Подумать только, еще немного, и Лестер больше не будет возвращаться домой по вечерам. Ей не потребуется первой вставать по утрам, чтобы убедиться, что для ее господина сварен кофе и что стол в столовой выглядит как должно. У нее вошло в привычку собирать для стола букет из самых пышно распустившихся в теплице цветов, и она всегда при том чувствовала, что делает это для него. Теперь нужды в этом не будет – а если и будет, то не для него. Когда ты привыкла вечером ждать звука, с которым знакомое колесо экипажа скрежещет по гравию дорожки, когда привыкла прислушиваться к бою часов в одиннадцать, двенадцать и час ночи и сама собой радостно просыпаешься, заслышав отзвук скрипа одной из ступенек на лестнице, когда твоя рука, покоясь на плече спящего властителя и господина, являет собой связь, дающую снам покой и уверенность, тогда разъезд, конец всего этого, пронизан болью. Все эти мысли мелькали в голове Дженни час за часом, день за днем.
Лестер, со своей стороны, страдал иначе. Источником его мук была не печаль по израненной привязанности, по отброшенной и растоптанной любви, но болезненное чувство несправедливости, настигающее того, кто жертвует добродетелями – верностью, добротой, любовью – ради традиций. С одной стороны, традиция диктовала совершенно замечательный образ действий. Освободившись от Дженни, завидным образом ее обеспечив, он был свободен и для того, чтобы идти собственным путем, принимая на себя то множество дел, которое естественным образом происходит из значительного богатства. Но он не переставал думать о тысяче мелких занятий, которыми Дженни привыкла заниматься с ним вместе, о сотне уютных и приятных вещей, связанных с ней. Добродетели, которыми она обладала, были весьма дороги его сознанию. Лестер не один раз перебирал их в мыслях. Теперь он был вынужден окончательно через них перешагнуть, видя, как она страдает, но не выдает этого. Ее манеры и отношение к нему в эти последние дни были точно такими же, что и всегда – ни больше ни меньше. Она не находила утешения в мелких истериках, как могла бы другая женщина, не пыталась изображать глубину страдания, которой не испытывала на деле, предъявляя ему одно лицо, но надеясь, что он разглядит за ним другое. Она была спокойной, мягкой, внимательной, предупредительной по отношению к нему, к тому, куда ему пойти и что сделать, не надоедая при этом вопросами. Его сильно поразила ее способность принять сложную ситуацию такой, какая она есть, и он был ею восхищен. В этой женщине что-то есть, что бы там мир по этому поводу ни думал. Какой позор, что она родилась под столь несчастливой звездой. И однако его звал к себе другой, большой мир. Голос его звучал у него в ушах. А ведь этот мир мог показать ему и оскаленные зубы. Смеет ли он колебаться?
Настал последний час, когда они уже нанесли прощальные визиты тем или иным соседям, когда был распущен слух, что они уезжают за границу, когда Лестер уже снял себе комнаты в «Аудиториуме», вся та мебель, применения которой не нашлось, была сдана на хранение, и пришла пора прощаться с домом в Гайд-парке. Дженни уже несколько раз посетила Сэндвуд в сопровождении Лестера. Он внимательно изучил новый дом. Его устроило, что он милый, но уединенный. Весна на подходе, скоро все будет в цветах. Она намеревалась нанять садовника и разнорабочего. С ней будет Веста.
– Все это прекрасно, – сказал он, – но я хочу, чтобы тебе там было хорошо.
