– Я прекрасно понимаю, Лестер, что она чувствует. И понимаю, что чувствуешь ты. Какое-то время она будет сильно страдать – нам всем приходится, когда мы вынуждены отказаться от того, что любим. Но мы можем с этим справиться и справляемся. Во всяком случае, можем жить дальше. Как и она. Сначала ей будет нелегко, но со временем она поймет, как обстоят дела, и не станет на тебя обижаться.
– Дженни никогда меня не упрекнет, я уверен, – ответил он. – Это я полон упреков. И еще какое-то время буду себя мучить. Проблема с моим образом мыслей в том, что я ни за что на свете не смогу ответить, скольким в своем беспокойстве обязан привычке к тому, чего я теперь лишился, и скольким – жалости. Иногда я считаю себя самым бессмысленным человеком на свете. Я слишком много думаю. Слишком много знаю.
– Бедный Лестер, – ласково произнесла она. – Кажется, я поняла. Там, где ты сейчас живешь, тебе одиноко, верно?
– Верно.
– Отчего бы тебе не провести несколько дней в Уэст-Бадене? Я туда собираюсь.
– Когда? – спросил он.
– В следующий вторник.
– Дай прикинуть, – ответил Лестер. – Не уверен, что у меня получится. – Он сверился с записной книжкой. – Я мог бы приехать на несколько дней в четверг.
– Отчего же нет? Тебе нужно чье-то общество. Мы могли бы, гуляя там, многое обсудить. Приедешь?
– Да, приеду, – согласился он.
Она подошла к нему, шелестя лавандовым домашним платьем.
– Вы сейчас, сэр, словно серьезный философ, – спокойно сказала Летти, – обдумывающий все это до последней подробности. Зачем? И вот ты всегда таким был.
– Ничего не могу поделать. Думать – в моей природе.
– Ну, в одном я уверена, – и она потянула его за ухо мягкой надушенной рукой, – если от меня хоть что-то зависит, еще одной ошибки, вызванной жалостью, ты не сделаешь. Ты будешь держаться от нее в стороне достаточно долго, чтобы дать себе шанс обдумать, чего именно ты хочешь. Ты обязан. А я, в числе прочего, хотела бы, чтобы ты взял на себя управление моими делами. Ты способен дать мне более дельные советы, чем мой адвокат.
Он встал и подошел к окну, где повернулся и мрачно на нее посмотрел.
– Знаю я, чего ты хочешь, – произнес Лестер с упрямым видом.
– Но отчего мне этого не хотеть? – воскликнула она, подходя ближе. Она смотрела ему прямо в глаза, дерзко и умоляюще. – Отчего не хотеть?
– Ты сама не понимаешь, что творишь, – проворчал он, отворачиваясь к окну, но ее магнетизм все равно действовал. Он снова обернулся. Она стояла перед ним, прекрасная, насколько может быть женщина ее возраста, артистичная, мудрая, внимательная, исполненная дружбы и любви.
– Летти, – сказал он, – тебе нельзя стремиться за меня замуж. Я этого не стою. Честное слово, не стою. Я слишком циничен. Слишком равнодушен. В конечном итоге от этого вообще не будет никакого толку.
– Для меня – будет, – с упорством произнесла она. – Я знаю, каков ты. Да мне и все равно. Я хочу быть с тобой!
Он взял ее за ладони, потом за плечи. Наконец притянул к себе и положил руки ей на талию.
– Бедная Летти. Я того не стою. Ты пожалеешь.
– Нет, не пожалею, – возразила она. – Я знаю, что делаю. Мне все равно, чего ты, по-твоему, стоишь. Я знаю, что тебе нужно – и я знаю, что нужно мне. – Она склонила голову ему на плечо. – Я хочу быть с тобой!
– Если ты станешь настаивать, боюсь, так и будет, – сказал Лестер и поцеловал ее.
– Ах! – воскликнула она, крепко его обнимая.
Стоя рядом и лаская ее, он не прекращал комментировать для себя происходящее. «Какое-то гнусное шарлатанство, – думал он. – Это не дело. Я не так должен поступать».
Но он все же держал ее в объятиях, и, когда она призывно раскрыла губы, он начал ее целовать, снова и снова.
