Незадолго до прибытия в церковь похоронного кортежа рядом с одним из боковых входов можно было видеть женщину в черном под густой вуалью, которая присела в неприметном уголке церковного зала. Застав церковь пустой и темной, она слегка занервничала, опасаясь, что перепутала время или место, но спустя десять минут болезненной неуверенности из звонницы раздались торжественные звуки колокола. Вскоре появился служка в черной рясе и белом стихире, который зажег свечи по обе стороны алтаря. Торопливое шуршание множества ног на хорах означало, что мертвому будут петь реквием. Стали появляться и занимать места привлеченные колоколом зеваки, старающиеся не пропускать зрелища похорон чужаки, а также не получившие личных приглашений знакомцы и прочие горожане.
Дженни с изумлением рассматривала все это. За годы своей жизни она ни разу не была внутри католической церкви. Ее впечатлили полумрак, прекрасные витражи, белизна алтаря, золотистое пламя свечей. Ее охватило ощущение печали, потери, красоты и тайны. Казалось, эта сцена запечатлела в себе всю жизнь с ее неясностью и неопределенностью.
Под звуки колокола из ризницы слева от алтаря вышла процессия мальчиков-служек, одетых так же, как тот, кто ранее зажег свечи. Впереди самый маленький из них, ангельского вида ребенок лет одиннадцати, нес над собой величественный серебряный крест. Идущие парами за ним держали в руках длинные зажженные свечи. Следом шел священник в черной рясе с кружевами, в руках он держал открытую книгу, по обе стороны его сопровождали служки. Процессия вышла в церковный вестибюль и не возвращалась, пока хор не затянул скорбный, берущий за душу напев – латинскую молитву о милосердии и покое.
При этих звуках торжественная процессия появилась снова. Серебряный крест, свечи, темнолицый священник, на ходу что-то с драматическим видом читающий вслух, и наконец тело Лестера в большом черном гробу с серебряными ручками, несшие его размеренно шагали вперед. Дженни почувствовала, что каменеет, но по нервам словно пропустили электрический ток. Никто из этих людей не был ей знаком. Роберта она не знала, мистера Миджли никогда не видела. Из всей длинной процессии шагавших попарно значительных персон она узнала лишь троих, которых Лестер ей когда-то показывал. Разумеется, она увидела миссис Кейн, которая шла сразу за гробом, опираясь на чью-то руку, и Уотсона, шедшего на отдалении от головы процессии, серьезного и вежливого. Он быстро глянул по сторонам, явно ожидая где-то ее увидеть, но, не найдя, перевел строгий взгляд перед собой и уже не оглядывался. Дженни следила за всем, и ее сердце готово было выскочить из груди – она казалась себе самой непосредственной участницей торжественного ритуала и при этом бесконечно от него далекой.
Процессия достигла ограды алтаря, гроб опустили. Его покрыли белым саваном с символом страдания, черным крестом, и поставили рядом высокие свечи. За этим последовали распевные молитвы, слова которых повторяли собравшиеся, гроб был окроплен святой водой, вокруг помахали зажженным кадилом, собравшиеся невнятно пробормотали «Отче наш» вместе с его католическим дополнением в честь Святой Девы. Дженни была поражена и исполнилась восторга, только никакое представление, самое яркое, впечатляющее, величественное, не может победить жала смерти – окончательной потери. Но Дженни свечи, ладан, священные песнопения казались прекрасными. Они коснулись печальных струн глубоко у нее внутри и заставили их вибрировать сквозь все ее существо. Она сама была как здание, заполненное погребальной мелодией и чувством смерти. Она плакала не переставая. Странным образом она заметила, что миссис Кейн тоже конвульсивно всхлипывает.
Когда все закончилось, к церкви подъехали экипажи, и тело отвезли на вокзал. Гости и зеваки разошлись, когда все стихло, поднялась и она. Теперь Дженни собиралась поехать на вокзал в надежде увидеть, как его тело грузят на поезд. Им придется вынести его на платформу. Так было с Вестой. Она села на трамвай и вскоре ступила в комнату ожидания, опасаясь, что ее могут заметить, но причин для того было меньше, чем она думала.
Семейство Кейнов уже практически не подозревало о ее существовании. Миссис Кейн слишком скорбела, а Уотсон был слишком занят, чтобы о ней сейчас беспокоиться. Она побродила вокруг, сперва в общем зале, где пассажиров отделяла от платформ высокая чугунная ограда, потом в комнате ожидания, в надежде выяснить, как все будет происходить. Наконец она заметила группу непосредственных родственников – миссис Кейн, Роберта, мистера Миджли, Луизу, Эми, Имоджен, вместе с парой десятков жителей Чикаго, приехавших сюда, чтобы их проводить. Она старательно попыталась определить для себя, кто здесь Роберт, Эми и Имоджен, в чем преуспела, хотя руководило ею не знание, но инстинкт и вера.
