Ее ладони легли на грудь Джорджа, затем взлетели к плечам и впились в них ногтями. Боже, она развязывает ему галстук. Надо остановить ее, иначе они оба полетят в пропасть. Конечно, Изабелла ищет выход невыносимому нервному напряжению, но Джордж был уверен, она будет сожалеть, если он уложит ее в постель. Пожалеет о случившемся уже завтра утром, если не сразу, как только они совершат непоправимое и она вернется на землю.
Джордж оторвался от ее губ, но она коснулась ими его щеки, продолжая возиться с галстуком.
– Изабелла, – хрипло прошептал он. Видит Бог, он еще пожалеет о том, что собирается сделать, во всяком случае, какая-то часть его пожалеет. – Изабелла.
Он прижал ее пальцы ладонями. Они дрожали. Джордж не знал, от отчаяния или от желания.
– Не спеши. Я никуда не ухожу.
Изабелла подняла на него глаза – огромные и темные на бледном лице. Это все вино. Наверное, это вино. Она ведь не ела весь день, и крепкое бургундское ударило ей в голову. Дыхание толчками вырывалось из ее губ.
– Не останавливайте меня. Мне нужно… Я даже не знаю, как это сказать. Вы будете презирать меня.
– Тише. – Он слегка пожал ее руки. – Я знаю, что вам нужно.
Бог свидетель, ему нужно то же самое, но по иной причине, которая могла подождать. В этом случае, единственном из многих, он мог давать, ничего не забирая в ответ.
– Я клянусь вам, я не сделаю ничего, о чем вы пожалеете, но вы должны доверять мне.
Изабелла подалась вперед. Сейчас она не сводила глаз с его губ. Джордж, не позволяя ей броситься в его объятия, нежно обнял ее. Если ему требуется ее доверие, надо заслужить его и начать прямо сейчас.
– Вы доверяете мне, Изабелла?
Непреодолимая потребность в близости человеческого существа, жажда услышать биение другого сердца победили все доводы, которые мог предложить рассудок. Изабелла так нуждалась в облегчении, пусть даже призрачном. Если Аппертон способен дать его, не заставляя вновь рисковать добродетелью и репутацией, то как отказаться?
Как можно ему не верить, если она уже отдалась на его милость? Прошлое должно бы научить ее осторожности, но сейчас, когда она потеряла все, что ей дорого, Изабелла не находила сил отказаться от той малости, которую давала сиюминутная близость. Его губы, язык, руки, тепло его кожи… А более всего забвение, которое обеспечивает приступ страсти.
– Доверяю, хотя и не должна бы. – Изабелла не узнала свой голос. Его грудные ноты звучали так завораживающе и соблазнительно. Невозможно представить, что с языка слетают эти манящие звуки, ведь когда-то подобная песня сирены довела ее до беды. Казалось, кто-то извне диктует ей, как действовать. Кто-то или что-то. И это, конечно, не рассудок, нет. Что-то проснулось в глубине ее естества, некая искра, разгоревшаяся в неугасимое адское пламя. Разум и логика тут бессильны. И совесть тоже молчит.
Изабелла не желала думать, только чувствовать.
– Но почему не должны бы?
Потому что он беспечный повеса. Потому что его обаяние заворожило ее. Потому что сейчас ей не хочется думать об этом.
– Наверное… – Изабелла не поднимала глаз, разглядывая его цилиндр. – Наверное, потому что нельзя самой себе доверять.
Джордж прикрыт глаза. Из его груди вырвался глухой стон.
– Не говорите таких вещей. – Дрожащими пальцами он погладил девушку по щеке. – Вы разрушаете всю мою решимость уважать ваши желания.
Желания? Изабелла не высказывала никаких желаний. Но возразить она не успела. Губы Аппертона накрыли ее губы, язык вторгся в ее рот и остановил готовые вырваться из груди вопросы, а через мгновение, когда он прижал ее к себе, Изабелла забыта о них. В голове помутилось, она отдалась его дерзкому, напористому поцелую. Изабелла приникла к его телу. Ее руки метались по его плечам и спине, словно бы втягивая его в себя.
Да, да, да! Она страстно желала стать его частью, хотела, чтобы он наполнил живущую в ней пустоту, уничтожил прошлое и заставил поверить в лучшее будущее.
Лучшее будущее? Нет, это уж слишком.
Аппертон застонал и отстранился. Его горячее дыхание касалось щеки Изабеллы.
– Ни о чем не думай. – Он провел пальцем по ее щеке, скуле, коснулся точки, где бьется пульс. – Отдайся чувству. И доверяй мне. Меньше всего я хочу причинить тебе боль.
Но ведь он обязательно ее причинит. Когда уйдет. Именно так и будет – он уйдет и тем самым причинит ей боль. Изабелла спрятала лицо у него на груди. Аппертон крепче обнял ее, как будто накинул теплое защитное покрывало, и чуть заметно коснулся губами лба. Потом его губы легким ветерком пробежали по всему лицу девушки, притронулись к уголкам глаз, щекам, мочкам ушей. Изабелла прикрыта глаза и отдалась этим струям нежности и чувственной близости.
Она так долго жила одна, так долго не испытывала утешения от взрослого человека. Порывистые объятия ребенка не могли заполнить эту пустоту. Только взрослый способен окутать женщину ощущением благополучия и полноты бытия. Изабелла отдалась этим чувствам.
