Да, она примет ту долю привязанности, которую Аппертон может ей уделить. Примет и даст взамен то, что сможет. Она страстно стремилась к надежности, как ее легкие стремились вобрать в себя воздух.
Дрожащей рукой она погладила его по лицу и, чтобы глубже ощутить его близость, прижала ладонь к появившейся за день щетине. Аппертон как будто еще теснее прижался к ней и продолжил свое путешествие – ключицы, впадинка между ними, верхние выпуклости грудей.
Соски Изабеллы вдруг отвердели. Она выгнула спину в бессловесной мольбе о продолжении, сгорая от желания ощутить своей плотью его руки и взгляды.
Ловкие пальцы Аппертона быстро управились с маленькими пуговками на плечах Изабеллы, которые удерживали корсаж, потом развязали тесемки. Корсет и рубашка сползли вниз. Холодный воздух коснулся обнажившейся кожи. Соски превратились в плотные бутоны роз. Нестерпимая жажда его поцелуев, прикосновений его языка и даже зубов охватила девушку.
Аппертон резко втянул в себя воздух. Изабелла приподняла веки и увидела, что он пожирает ее взглядом темных как гранит, но горячих глаз. Он словно прожигал насквозь плоть Изабеллы, вызывая ответный огонь в самой глубине ее существа.
Аппертон поднял руку, Изабелла замерла в ожидании его прикосновения, стремясь к нему страстно и нетерпеливо. Но он лишь крепко обнял ее за талию. Она ничего еще не успела спросить, как он встал, приподнял ее и усадил на стол. Край столешницы впился ей в ягодицы. Теперь лицо Изабеллы оказалось на одном уровне с лицом Аппертона, но смотрел он ей не в глаза, а на горло.
Аппертон сделал шаг вперед, его стройные бедра коснулись ее коленей и развели их в стороны, руки легли на талию, словно бы заключая Изабеллу в клетку его собственного тела.
Но она и не хотела бежать из этой тюрьмы, особенно сейчас, когда твердый бугор под брюками касался самого интимного уголка ее тела, как будто стремясь проникнуть сквозь многочисленные слои ткани. Да и куда бежать, если он склонил голову и втянул в рот сосок.
Изабелла вскрикнула. Восторг и отчаяние прозвучали в ее голосе. Какое пламя разжег в ней этот мужчина! Изабелла не помнила, чтобы подобное случалось с ней прежде. Сейчас все было острее и ярче. Болезненно-сладкий комок возник у нее в животе и стал разрастаться при каждом прикосновении его языка.
Движением корпуса Аппертон заставил ее распрямиться и откинуться назад. Изабелла спиной ощутила доски столешницы. О Боже, она лежит перед ним на собственном кухонном столе среди разномастных чашек с остатками красного вина, чувствуя под собой разбросанные карты и крошки от недавнего ужина. Настоящая шлюха! Но какое ей дело? Она жаждала продолжения, этого мужчину и того наслаждения, которое он ей дарил. Мечтала, чтобы он избавил ее от пустоты и заполнил все ее тело.
Изабелла запустила пальцы в его волосы и притянула к себе. Ее стан изогнулся навстречу ему, а голова по-прежнему касалась досок столешницы. На мгновение Аппертон отстранился. Изабелла ловила каждый его вздох. Его глаза сделались почти черными и огнем жгли ее возбужденную плоть.
Аппертон, все еще полностью одетый, склонился над ней. Под дорогим сюртуком от лучшего портного, под этим жилетом с блестящими пуговицами, под тонкой материей рубашки Изабелла инстинктивно ощущала власть и мощь его тела, силу пульсирующих мышц, но разделявшие их слои ткани мешали. Пальцам хотелось почувствовать жар его кожи, ее текстуру, узнать, как бьется под ней его пульс; хотелось проникнуть в глубину мускулов и понять, как связывают их сухожилия. Все хотелось познать и постичь так, чтобы оба они перестали быть мужчиной и женщиной, существующими отдельно, а вместе бы подчинялись закону страсти.
Изабелла потянулась к полоске шелковой ткани у него на шее, решив, что пора убрать хотя бы эту, первую преграду из тех, что еще разделяют их.
Аппертон поймал ее кисть и отвел руку Изабеллы ей за голову.
– Нет, Изабелла. – На его лице возникла усмешка или, возможно, гримаса боли. – Я поклялся, что ты не будешь опасаться появления еще одного ребенка. Но я всего лишь человек из плоти и крови.
– Я хочу познать эту плоть. – Голос Изабеллы был неузнаваем. Он звучал жарко и почти непристойно, как будто говорила другая женщина, опытная и искушенная.
Аппертон закрыл глаза. Его била дрожь. Изабелла ощутила ее везде, где их тела касались друг друга, – кистями рук, животом, распахнутыми бедрами, к которым прижимался его окаменевший стержень. Там, в месте соприкосновения, что-то жарко пульсировало, но Изабелла не могла понять – в ее теле или в теле мужчины.
– Не сегодня. Я дал слово и, видит Бог, собираюсь его сдержать. Иначе как я докажу, что ты можешь мне верить?
О Господи, он рассуждает о доверии, а она меньше всего думает об этом сейчас. Конечно, он прав, надо соблюдать осторожность и не рисковать, но ее тело громко заявляет о собственных нуждах. Изабелла вспомнила свои ощущения из прошлого. С Аппертоном все было иначе – сильнее, настойчивее, необоримее.
