– Вот именно, – сказал граф англичанину. – Многие считают, что англичане лучше представителей всех других народов умеют веселиться в сочельник и справлять Рождество. Но, при всем уважении к англичанам, необходимо сказать, что настоящую зиму и радость, которую она приносит, можно ощутить только в краях, расположенных значительно севернее Лондона. Зиму во всей красе можно наблюдать только выше пятидесятой параллели, где дуют ледяные ветра и лучи солнца не так сильно согревают землю. Именно в холодном климате России, с ее снегами и зимней темнотой, дух Рождества горит наиболее ярко. И именно поэтому Чайковскому как никому другому удалось передать музыку Рождества. Более того, я скажу так – в ХХ веке каждый ребенок в Европе будет не только знать эту мелодию из «Щелкунчика», но и представлять себе Рождество именно таким, каким его изобразили в этом балете. И даже когда эти дети вырастут, во время Рождества их воображение будет рисовать им елку Чайковского, которая будет расти до тех пор, пока им не придется задрать вверх голову, чтобы посмотреть на ее вершину.
Англичанин рассмеялся и выпил залпом.
– На самом деле эту историю написал прусский автор, – заметил немец и тоже выпил.
– Совершенно с вами согласен, – сказал граф. – Но если бы не Чайковский, эта история так бы в Пруссии и осталась.
Аудриус опять наполнил их стаканы и чуть заметно кивнул, когда почувствовал на себе вопросительный взгляд графа.
– А вот, наконец, и третья причина, – продолжил Ростов и показал рукой на вход в бар «Шаляпин». Они увидели направлявшегося к ним официанта, который нес что-то на блюде под сервировочным колпаком. Официант приблизился к барной стойке, поставил на нее блюдо, поднял колпак, и они увидели блины и две большие вазочки: с черной икрой и сметаной. Тут улыбнулся даже немец, который после обильных возлияний очень хотел закусить.
Любой пивший стаканами водку человек должен признать, что количество выпитого на всех отражается по-разному. Есть небольшого роста люди, которые прекрасно функционируют после семи стаканов, и гиганты, которые падают на пол после двух. Судя по всему, пределом возможностей нашего немецкого друга были три стакана. Толстой его сильно подкосил, от Чайковского у него в глазах поплыло, а черная икра его окончательно добила. Немец погрозил пальцем Ростову, отошел в угол бара, прилег на барную стойку и сладко заснул.
Граф посмотрел на спящего немца и начал вставать со стула, но англичанин его задержал.
– С икрой у вас получилось просто гениально, – сказал он. – Как это вам удалось? Вы же от нас ни на шаг не отставали.
– Фокусник никогда не раскрывает своих секретов.
Англичанин рассмеялся и посмотрел на графа с еще большим интересом, чем раньше.
– Кто вы?
Ростов пожал плечами.
– Я – просто человек, которого вы встретили в баре.
– Не совсем так. Я вижу перед собой человека эрудированного. И я слышал титул, который использовал бармен, когда к вам обращался. Кто вы на самом деле?
Граф скромно улыбнулся.
– Раньше я был графом Александром Ростовым, кавалером ордена Святого Андрея, членом Клуба жокеев и егермейстером…
Англичанин протянул ему руку.
– Чарльз Абернети, предполагаемый наследник графа Вестморландского, работаю в банковской сфере, баковый гребец команды Кембриджа, проигравшей в Хенли[44] в 1920 году.
Два джентльмена пожали друг другу руки и выпили. Потенциальный наследник титула и состояния графа Вестморландского внимательно рассматривал лицо Ростова.
– Вы, должно быть, пережили очень непростое десятилетие…
– Мне повезло больше, чем некоторым другим.
– Вы пытались покинуть страну после революции?
– Напротив, Чарльз, я вернулся в страну после революции.
Тот с удивлением посмотрел на Ростова.
– Вы вернулись?
– Когда взяли Зимний, я находился в Париже и вернулся в страну… из-за стечения определенных обстоятельств.
– Вы, случайно, не были анархистом?
Граф рассмеялся.
– Ни в коем случае.
– Так почему же вы вернулись?
Граф посмотрел на свой пустой стакан. Он уже много лет и словом не упоминал о тех далеких событиях.
– Уже поздно, – ответил он. – Это долгая история.
Вместо ответа англичанин позвал бармена и заказал еще бутылку водки.
После этого граф рассказал Чарльзу о событиях, которые произошли осенью 1913 года, когда Ростов попал на день рождения княжны Новобацки. Упомянул он и лед, и кулинарное искусство английской поварихи, и порванную им долговую расписку, а также и то, что в конце вечера на веранде он держал княгиню в объятиях, пока гусара рвало на свежевыпавший снег.
Чарльз рассмеялся.
– Чудесная история, Александр. Но в ней ни слова о причине, вынудившей вас покинуть Россию.
