Итак, завязался разговор. Я был хорошо подготовлен к подобному повороту событий. Я заранее знал, какими будут его возражения, и подготовился к ним. Мы сидели в тени дуба и спорили часами, по крайней мере, мне казалось, что часами. Я использовал все известные мне уловки, чтобы расположить его к себе, за исключением обещания денег; это было бы ниже нашего достоинства. В конце концов, он сдался, и, сумев заставить двух моих дружков замолчать в этот решающий момент, я уговорил его.
– Очень хорошо, – сказал он наконец. – Я составлю вам компанию. Но учтите, джентльмены, мы должны вернуться побыстрее! Я хочу немного поработать на Западе до начала осеннего семестра.
И Тобру стал строить планы возвращения в Роули на следующий год.
Мы ликовали. Несколько недель.
А потом телеведущие объявили, что на Марсе вспыхнуло небольшое племенное восстание. До конца лета посещение будет запрещено. Проблема была локализована в нескольких населенных пунктах, но из-за ее характера она могла легко распространиться на другие незатронутые населенные пункты и перерасти в полномасштабное восстание, если не будут приняты надлежащие меры предосторожности. В этом году нас не пустят на планету!
Кениг расхаживал по комнате и произносил отборные, но весьма джентльменские ругательства. Мы с Эвансом были в равной степени обескуражены. Это было безумием – так близко к концу семестра, так близко к нашей цели, и случилось такое. Мы волновались и переживали, разрабатывали такие планы, что их можно было назвать заговором.
И после окончания учёбы мы все равно решили лететь!
Наш окончательный план был сложным, но продуманным до мелочей. Кениг разработал большую его часть, у него было богатое воображение. Мы отправимся на Марс по отдельности, совершенно разными маршрутами и способами. Эта стратегия предотвратила бы любые подозрения, которые могли возникнуть, если бы нас увидели вместе отправляющимися в общий пункт назначения.
Тобру, по его замыслу, должен был просто вернуться домой. Не могло быть ничего более естественного, и власти не могли ему этого запретить. Оказавшись там, он нанял бы небольшой стратосферный корабль, способный вместить пятерых (но он должен был позаботиться о том, чтобы не упоминать о такой цифре!), и загрузил бы его провизией, не для того, чтобы обеспечить припасами пятерых, а, якобы, указав, что один человек, Тобру, хочет постранствовать все лето; хотя времена года на Земле не совпадали, он был студентом в Роули, и обстоятельства были бы всем известны. Он должен был изображать археолога, охотящегося за окаменелостями. Судно должно было быть арендовано на сезон, оплата за него, а так же за еду и топливо, была бы произведена заранее. Это выглядело бы вполне естественно как для людей, сдающих подобные суда, так и для полиции, проводящей ежемесячные проверки. Тем временем я должен был оказаться на том же лайнере, что повезёт Тобру домой.
Выбор был за мной: я мог подкупить кого-то из экипажа, спрятаться на борту, наняться юнгой – в общем, сделать все, что смогу, лишь бы добраться до Марса. Оказавшись там, я должен был покинуть корабль тогда же, когда Тобру покинет его.
Я должен был добраться до Пакрата, снять хижину у подножия гор, купить небольшой запас еды, чтобы можно было продержаться там неделю или две, а затем просто сидеть в хижине и ждать остальных.
Кениг и Эванс должны были наняться на разные корабли, отправляющиеся на Марс – грузовые суда, лайнеры или на все, что им посчастливится найти. Оказавшись там, они тоже должны были покинуть корабль и кружными путями добраться до моей хижины в предгорьях. К тому времени Тобру доставит туда наш стратосферный корабль. И наши поиски начнутся!
Это звучало… ну, просто завораживающе! Мой пульс учащенно бился в предвкушении предстоящих приключений! В своем воображении я рисовал девушку такой, какой её описали бы в большинстве художественных произведений: дикое, гибкое, великолепное создание с чудесными тёмными волосами развевающимися на ветру, когда она летела над землей, залитая солнечными лучами! Сверкающие голубые глаза, лишенные всякой вульгарности цивилизации, полные беззаботной дьявольщины и жажды жизни! Кремово-белая кожа, сверкающая на солнце! Высокая, энергичная, красивая! Пленительное проявление женственности, достойное восхищения. Именно тогда меня осенила мысль.
Мы встретились в последний раз в том маленьком местечке недалеко от кампуса. Наш стол был заставлен кружками. Большая часть комнаты была пуста, многие студенты уже разъехались по другим местам. Мы сидели втроём, понимая, что молчание – золото, и сокровища наших мыслей сияли в наших глазах. Мне кажется, что торжественность момента немного прочистила нам мозги. И тогда, как я упоминал выше, мне в голову пришла мысль.
– Джентльмены! – нарушил я молчание, – Поскольку мы джентльмены, у меня есть один довольно деликатный вопрос, связанный с нашими поисками, который мы должны обсудить в данный момент. Я слегка удивлен, что никто из нас не подумал об этом раньше. Это… э-э, довольно щепетильный момент.