Ваня сгрузил свою ношу на багажник разбитой машины и, кажется, покосился на меня. Убедившись, что я не собираюсь посягать на его сокровище, он принялся перекладывать свои драгоценные железки – в темноте раздалось тихое бряканье. Я отвел глаза и, разглядев в темноте очертания притулившейся к воротам лавочки, присел на крашеное дерево, покрытое росой. Машинально потянувшись за сигаретами и вспомнив усопшего курильщика, я покачал головой и убрал пачку. Перетопчемся.
Бряканье со стороны машины смолкло. Иван подошел и уселся рядом, поставив РПГ между ног. Поерзав на влажной скамейке, он замер. Теперь мы слушали тишину вдвоем. Она была абсолютной – ни птиц, ни звуков поселка. Даже отзвуки арабских мелодий не доносились в этот медвежий угол. Да, темна арабская ночь. Луна ушла, звезды притушила дымка. В слабом отсвете едва заметно серела лента дороги – остальное погребла тьма.
– Думаешь, придут? – подал голос сосед.
– Надеюсь – нет.
Я и вправду надеялся. Одиночный лязг в темноте еще не повод вылезать в чертовщину злобной ночи. Хотя… у охраны могла быть связь… Могло не вовремя подвернуться начальство… Мало ли что могло?
– Что там наши копаются? – Иван нервничал.
Признаться, об этом я предпочитал не думать. О! Со стороны причала донеслось чихание лодочного мотора.
Спустя минуту слабое жужжание стало отдаляться – похоже, ребята нашли моторку и перегоняли к причалу.
Еще минуту мы просидели в тишине. Верхушка дерева у дороги посветлела. Я насторожился. Далекий отблеск прошелся по деревьям. Я встал. Твою мать! Кто-то куда-то ехал.
Иван тоже поднялся.
Со стороны причала послышалось глухое «бу-бу-бу» – наши пытались завести двигатель. Слушая доносящиеся со спины звуки, я шагнул к багажнику. Между деревьев мелькнул и пропал свет фар.
– Иван, – позвал я. – Твоя мечта имеет шансы.
– Ты о чем? – спросил он, подходя.
– О пострелять из этой штуки, – я похлопал по металлической трубе в его руках.
Вздох.
– Я и не рвусь особо, – сознался он.
Фары приближающейся машины вспороли темноту улицы – еще не слышно, но уже видно. Метров четыреста, прикинул я.
«Бу-бу-бу» на пирсе сменилось стуком дизеля, резко разнесшимся в ночи.
Я снял с плеча автомат и сдвинул предохранитель. Успеем – нет? Рядом щелкнуло – Иван взвел свою «дуру». Опасливо покосившись на соседа, я прикинул, куда пойдет выхлоп, и отодвинулся. Тачка прошла поворот и замедлилась, разворачиваясь. Яркий свет полз по земле, быстро приближаясь. Не сговариваясь, мы шагнули к машине, укрываясь за кузовом. Осветив разбитые машины, фары остановились. Со стороны причала послышался сиплый гудок.
– По разику и ноги, – скороговоркой проговорил я. – На счет раз. Раз!
Мы выскочили с обеих сторон. Он – поднимая гранатомет, я – автомат. Вскинув ствол, я выпустил две короткие очереди практически наугад – целиться в слепящие фары было невозможно. Справа раздались громкий хлопок и удаляющееся шипение. Я повернулся к освещенным воротам. Сзади грохнуло, и освещение исчезло, погрузив вход во мрак, оставив в глазах мерцающие силуэты. Скорее по памяти, нежели что-либо видя, я заскочил в калитку. В глазах плавал зеленый призрак ворот, отпечатавшийся на сетчатке. На дороге послышался грохот очереди.
Пробежав пару метров по темному, как внутренности задницы, двору, я понял, что ничего не вижу. Сзади матерился Иван с той же проблемой.
– Куда, мать ее?!!
– Давай правее!
Мы вразнобой затопали по асфальту. К первому автомату на дороге присоединился второй. По воротам загрохотало. Попасть по ним в такую темень уже было немалым достижением… Мысль оборвалась – я навернулся.
– Ты где? – взвыл Иван.
Где?! Стою на четырех костях и шарю по доскам в поисках упавшего автомата. Доски? Мы на причале!
Разглядев темное на светлом, я подхватил оружие и, поднявшись, подал голос:
– Тут причал, сюда.
Озираясь по сторонам, я увидел темневшие на фоне мутных звезд мачты.
– Саныч! – хором заорали мы.
Ответное, на грани истерики, из темноты:
– Где вы шляетесь, суки!
Спотыкаясь и грохоча досками, мы промчались по причалу к белевшему в темноте бледному лицу.
– Сюда! – Стоя в проеме борта, Саныч махал руками, как вентилятор. Перепрыгнув проем, я еще раз навернулся. Сверху, в обнимку с трубой, рухнул Иван, долбанув ей по кумполу. Вот уж в самом деле: были бы мозги – было бы сотрясение.
Саныч сменил тенор на визг:
– Отваливай! Поехали! Да гони, ты, …ть!!!
Движок басовито забухтел. Кажись, и вправду отваливали. Спихнув с себя Ивана и едва не швырнув РПГ за борт, я поднялся. Ненавижу гранатометы!
Саныч, на пике «измены», метался вдоль борта, тревожно вглядываясь в медленно растворяющийся в темноте причал.
Наконец тот слился с ночью. Звук двигателя стал тише – кэп экономил топливо и нервы. Саныч остановил бег, в изнеможении усевшись на палубу.
– Что там было? – почти нормально спросил он.
– Я – справочная? – вызверился я. – Хрен знает. Приехали, посветили. Огребли. Ваня гранату засветил. Не хрен ездить! Хоть попал? – обернулся я к нашему гренадеру.
– Попал, – неуверенно пробормотал тот.
– Так и будем на палубе стоять? – Я повернулся к Санычу. – Показывай корыто.
