Ставки сделаны, вскрываем прикуп. Во рту пересохло. Выкинув все из головы я высунулся из-за отбойника. Опа, джокер! Иван «положил» гранату в салон, раскрывшийся дымной розой. Патруль стал небесным. Двое оглушенных или раненых ворочались на бетоне. Хрен разберешь, да и на хрен надо. Третий орал зажимая руками окровавленное лицо. Сирхабова команда молча пялилась на пострадавших, кажется думая, что это авария, а они — невинные свидетели. Разочарование будет жестким. Их говорливый лидер, зажмурясь, тянул лапы вверх.
Мое появление прошло незамеченным — у людей хватало дел. Пора объявляться.
Дробовик грохнул, отшвырнув орущего к изувеченной машине. Дядя заткнулся. Шестеро живых замерли. Лежачие, встрепенувшись и наклав на болячки смотрели оценивающе, стоячие — ошалело. Один предпочел не смотреть. Вольному — воля.
— Сирхаб, — позвал я, передергивая цевье. — Скажи всем не дергаться.
Сирхаб разжмурил один глаз и узнав, опять зажмурился, начиная словесный понос. Кажется он был неубедителен — один из лежачих, закончив с оценкой ситуации, дернулся. Палец сжался и приклад вторично долбанул в плечо. Из асфальта вышибло крошку, из дерганного — розовые брызги. Я приподнял бровь, начиная проникаться теплыми чувствами к двенадцатому калибру. Новая пушка не оставляла подранков.
Второй застыл, кося темным глазом — от небытия его отделял миллиметр свободного хода курка. Убедившись — «не светит», глядящий демонстративно скрестил жилистые руки на затылке. При взгляде на медленное и плавное движение этих рук по затылку пробежал холодок — таким текучим движением почесывается пантера. Зверюга опасна. Но без формального повода рука не поднялась — наверно недостаточно озверел за сутки.
Не сводя с него глаз и ствола я перелез ограду, поинтересовавшись у стоячих.
— Жить хотите?
Сирхаб перешел на русский, — нестреляйтенестреляйте…
Троица, догнав по контексту, закивала.
Покосившись в их сторону я скомандовал, — Отошли, — и позвал, — Саша.
Терминатор, с тесаком появился за отбойником. Лежащий посмотрел на нож, потом — на дробовик. В глазах проявилось понимание и чуть погодя, досада — понял. Проводя взглядом Сашу, швырнувшего в кусты нож и направившемуся к брошенному оружию, мужик поморщился и кажется, сплюнул.
Бросив Саше, — Присмотри тут, — я неторопливо направился к «опасному», косящему из-под локтя бешеным взглядом. Пора заняться неприятным.
Стараясь не подходить вплотную к лежащему я кое-как очистил от оружия местность ногами и озадачено уставился на пленника — тут не обыскивать, даже приближаться страшно. Этому удоду я не соперник. Порвет. Для полноты картины — контуженный лежал, навалившись грудью на собственный автомат. Слава богу, направленным не в мою сторону. Волчара нагло и весело скалился, будто говоря — «обыщи, хлопчик».
Папа! Я поймал за хвост медведя! Что дальше?
А времени, кстати — не вагон. В подтверждение, со стороны убиенных донесся перелив тонального вызова.
В принципе, ответ я знал — выстрелить в этого мудака.
Еще раз пиликнул вызов. Я жевал сопли теряя драгоценное время…
Вздохнул, собираясь. Мужик все понял по глазам. Я ж говорю — опытный… Был.
Убивать без горячки — тяжко. Я справился… став на частичку ближе к уродам. Отвернувшись, я поймал единственный взгляд — Сашин. Терминатор смотрел уважительно и грустно. Понимающе. Похоже у того имелись свои скелеты…
Ладно, хватит лирики. Оружие и транспорт — есть. Теперь — инфо. Насколько я понимаю в психологии — самое время для допроса.
— Сирхаб, — позвал я.
Многострадальный нехотя приподнял голову, уставившись в район моих ботинок. Взгляды остальных бегали по земле — встречаться со мной глазами они категорически не желали.
— Сколько новых приехало к вам ночью? — спросил я присев и начиная копаться в мешанине чужого оружия.
— Шесть машин.
Правильно. О, гранаты! Я пихнул в карман два гладких увесистых кругляша.
— А людей?
— Около сорока… живых, — поспешно уточнил вопрошаемый. — Ночью бой был, нескольких убили.
Выбрав автомат, я убрал дробовик за спину, без особой охоты сменив его на АК и, сидя на корточках, испытующе глянул на него снизу вверх.
— Сколько всего ваших в поселке?
— Человек сто.
Из вэна донесся еще один тональный сигнал. Достали. Пора смываться.
— Кто главный?
Магазины быстро заполняли пустые карманы разгрузки.
— Был Барах. Ночью приехал Аль Сауд. Абдалла аль Сауд — поправился он, сдав свое начальство, — Теперь не знаю, кто из них главный. У Бараха людей больше, у Абдаллы — опытнее.
Обожаю арабов. Точнее их принцип — живи одним днем. Хотя… на его месте любой бы пел соловьем, зная что собеседник заживо палит людей и стреляет пленных… Плохая репутация — хорошая вещь. Но в плен лучше не соваться — успешных нигде не любят.
— Где они?
— Барах — в Санрайз Ресорт. А Аль Сауд со своими людьми занял брошенный отель. Не знаю названия, но он третий… отсюда.
Помню. Чудненько. У нас новые соседи — главный головорез у рынка.
— Что в Санталии?
— Не знаю.
Значит власти держатся. Если бы арабы взяли город, молчать бы не стали.
