Приоткрыв водительскую дверь, я придержал вывалившееся тело. Опустив на мертвого на землю, я заглянул в кабину. В общем, не так плохо — сиденье запачкалось только со стороны двери. Клацнул замок пассажирской двери и второе тело с шумом исчезло в проеме — Саша не испытывал деликатности к чужим умершим.
— Едем? — поинтересовалась его голова, возникшая в проеме.
— Сейчас, — положив автомат в салон, я вытянул наружу тяжелое, крошащееся полотнище лобового стекла и смахнул осколки с сиденья. Все?
Нет. Эмоции пересилили рассудок и спрыгнув с подножки я вернулся за пустым дробовиком. Патронов может и не быть, но безотказность и убойность… машинка впечатлила. А патроны… Может где найдутся.
Ухватив пистолет из поясной кобуры водителя я взгромоздился в «седло» и закинув дробовик назад, повернул ключ. Движок мягко завелся. Мы переглянулись.
— Поехали.
Выехав за пределы поста, я попросил пассажира.
— Высунься в окно и сделай рожу поприветливей.
— Нахрена?
— Меня не прикалывает дружеский выстрел из гранатомета.
Оценив масштаб проблем Саша молча привстал и высунулся.
Свои нашлись за третьим поворотом — Иван с Мишей куковали в салоне, высадив пленных на обочину. Пленный выводок, закатывая глазки тихо подвывал. Бледный конвой нервно цыкал зубом.
Я притормозил и высунулся.
— Саша, заканчивай гонять воздух, — и повернувшись к арабской массовке, любезно попрощался, — Пошли Нахрен.
— А?.. — подал голос бух.
— Потом. Тачка на ходу?
— Да.
— Поехали.
Оставив брошенных (или отпущенных?) машины ушли на серпантин. Две из трех стоящих фигур, абсолютно одинаковым, бережным жестом придерживали правые руки.
Живописные, пустые и при этом — хорошие. Такие дороги не часто встречаются сегодня. Нам нам повезло. Море было голубым, горы — серыми, асфальт — гладким. Художник, скрывающийся в каждой очерствевшей душе мог раскрывать мольберт на любой точке трассы.
Но восприятие, не синоним таланта. Свой я не нашел, так и не поднявшись выше ремесленника во всех умениях прошлой жизни.
В общем, единственное что оставалось — жать на газ. Дорога позволяла, ситуация настаивала. По такой трассе я с удовольствием бы втопил полторы сотни, но… Ветер, раздув порыв души, он выжал обильную слезу и гася ей то что распалил. Компромисс меж ветром и скоростью нашелся километрах на семидесяти. В сем неспешном темпе мы отмотали километров восемь и обогнув совершенно роскошный, поросший зеленью, живописнейший отрог, я нажал тормоз. Вэн вильнул, тормозя. Заняв всю ширь дороги, оба водителя — Иван и я, переглянулись.
— Что стоим? — пробурчал его пассажир, пытаясь продрать глаза руками.
Мой был лапидарнее.
— Что? — спросил он, поднимая голову,
— Заправка. — я потянулся за биноклем, приоткрывая дверь. Пикап качнуло — восемьдесят пассажирских кэгэ шустро перекочевали в кузов. Встав на подножку я воззрился на самую обычную заправку, прилепившуюся к склону горы, почти в километре. Четыре колонки под желтым навесом, магазинчик, кафешка — под синим. Хохлы?
Оптика приблизила, но не прояснила. Заведение выглядело брошенным, но целым.
— Странно. Закрыто, но цело, — фраза доказала — одичать можно и за сутки.
Стеклянная дверь блеснула, отворяясь. На порог вышел дородный мужик. и уставился в нашу сторону.
Я обернулся к кузову, — Что думаешь?
Пулеметчик пожал плечами.
— Засада на заправке? Я бы не рискнул.
— То — ты. У местных мозгов могло хватить.
— Предлагаешь вернуться?
Мысль не грела.
— Собственно, деваться некуда. Поехали. Может новости узнаем.
— Я пока тут побуду. — сверху многозначительно лязгнуло.
Ладно. Передернув затвор и положив черный агрегат на сидушку, я глянул на ярославца.
— Вано, за нами, осторожненько. Если пальба — не останавливайтесь.
— Ладно, — втыкая передачу буркнул «сосед».т.
Заправка уютно расположилась меж двух отрогов, прижавшись спиной к скальной стене почти в середине широченной дуги описываемой дорогой. Она, как и сама дорога, превосходно просматривались с любой точки двухкилометровой дуги.
С отсутствующим стеклом открывать дверь не понадобилось.
— Салям, — глядя на собеседника поздоровался я, остановив машину. На лице заправщика читалась подавленная мрачность и нескрываемая настороженность. Дивный бланш вокруг темного глаза говорил лучше слов — с повстанцами он уже знаком. Толстяк молча пялился на тачки, разглядывая пулемет, дыры и выбитые окна.
Привычный вопрос — Говоришь по-русски? — приподнял правую бровь встречающего. Наклонив голову, отчего упитанная щечка слилась с шеей, он впился в меня взглядом.
— Русские?
— Да. Бензин есть?
— Есть. — сознался он. — Насос не работает. Электричество… — он потеряно махнул рукой.
— Мы заплатим. Миша! — я повысил голос.
Хлопнула дверь.
— Что?
— Дай денег. Сколько? — это уже было к заправщику.
— Электричество… — затянул песню заправщик, заткнувшись при виде вытягиваемой из кармана пачки денег.
Выйдя из машины я вытянул из стопки несколько бумажек.
