— Хорошо, известная логика в ваших словах есть. Но почему надо начинать с целительства?
— А потому что мы не знаем, с чего надо начинать.
— То есть налицо «метод научного тыка»?
— А почему бы и нет?.. Спорили до посинения — поверхность Луны твердая или покрыта слоем пыли? Прилетели, посмотрели — и данный вопрос благополучно разрешился вполне однозначно.
— Ну, хорошо, Павел Филиппович, положим, я прониклась важностью грядущих экспериментов… А как быть с тем, что я не верю в свой, как вы говорите, дар? Я — не целительница. Я даже не предполагаю, как вообще такое возможно!
— Вас не убеждает опыт? Вас не настораживает то, что произошло с вами на демонстрации у Коровникова?
— Я не умею, в конце концов!
— Уметь не надо. И думать об этом тоже не надо. Надо чувствовать. Чувствовать себя, прислушиваться к себе, делать то, что подсказывает вам ваше естество. В конце концов, отключите разум на какое-то время! Вы человек разумный,
Нина задумалась.
Не то чтобы анализировала все то, что было сказано. Нет, она вдруг принялась представлять, как это можно — «отключить» этот самый пресловутый разум. То самое, что, по словам Баринова, не давало ей ощутить свой «дар», «экстрасенсорные способности»… как там их еще можно назвать…
Она прекрасно отдавала себе отчет, что Баринов на этот раз не уговаривал, не подводил ее к нужному решению, даже не подталкивал деликатно — он откровенно и явно давил на нее, понуждая, по большому счету, отказаться от некоторых, пусть второстепенных, принципов, взглядов, убеждений… системы мировоззрения, в конце концов.
И она прекрасно понимала, что Баринов знает о том, что она это понимает, и знает, что она знает, что он это понимает… и так далее, почти до «дурной бесконечности» в системе логических посылок и связях второго, третьего и более высших порядков. N-мерных порядков.
— Почему для вас, как и для многих, невинный термин «экстрасенсорный» превратился чуть ли не в какой-то жупел? Загляните в словарь иностранных слов: «экстра» означает «сверх», или «вне», а «сенсорный» — «чувствующий». В итоге «экстрасенс» — человек, обладающий сверхчувствительностью. А может быть, повышенной чувствительностью? То есть он может чувствовать то, что не удается другим. Но вы же не станете утверждать, что наши пять чувств целиком и полностью отражают окружающий мир, нашу действительность?.. Как быть с радиоактивностью? — ведь мы ее не чувствуем. Как быть с радиоволнами? — мы их не ощущаем. Как быть с магнитным полем? Электрической напряженностью? Световым спектром за его красной и фиолетовой областями?.. Считать, что если что-то не дано нам в ощущениях, значит, того и не существует — верх наивности, согласитесь. Я пытаюсь выявить у вас экстрасенсорные способности, а выявленные — максимально развить, но не для того, чтобы удивлять ими малосведущих людей. Я вообще не люблю цирковые номера, в науке тем паче… Заставляя ваш мозг работать на новых, неизвестных режимах, мы тем самым заставляем его более полно проявить себя, свои способности и особенности. Косвенно — и механизм ваших снов… Опять же, вы не будете отрицать, что подавляющему большинству людей ваши сны покажутся выдумкой, фантазией, шарлатанством и так далее? А между тем они — сугубая реальность. И опосредствованно даже могут быть измерены, записаны и предъявлены любому желающему. Я имею в виду шестую фазу, «эффект Афанасьевой».
— Кажется, я вас понимаю, — медленно, через паузы, сказала она наконец. — Иногда разум бывает просто лишним. Как в той притче о сороконожке — она задумалась, с какой ноги начинает свое движение, и больше никогда в жизни не смогла сделать ни шагу.
— Есть и другая притча — о том, что не надо зарывать свой талант в землю, надо пускать его в оборот. То есть активно его использовать.
Они помолчали.
Чай у Нины давно остыл, но хороший чай можно пить и холодным. Она залпом осушила чашку — от долгих разговоров пересохло во рту. Баринов потянулся к чайнику, но она отрицательно махнула рукой.
— То есть, Нина Васильевна, если я правильно понимаю, вы отказываетесь верить в собственные способности.
Нина неопределенно пожала плечами.
— Я не отказываюсь, Павел Филиппович. Я просто-напросто не верю.
— Та-ак!..
Баринов снова задумался. Потом встал и отошел к шкафу. Нина с беспокойством следила за ним, ей почему-то не понравилось выражение его лица и то, как он сказал последнее: «Та-ак!». Что-то неприятное, чуть ли не зловещее проскользнуло в его голосе.
Еще больше не нравилось ей, что он что-то делает там, за нарочно прикрытой дверцей шкафа, так, чтобы ей не были видны его руки. По спине можно было догадаться, что он что-то ищет. Вдруг в его руках что-то металлически звякнуло, спина чуть заметно дрогнула.
— Что вы делаете? — испуганно вскрикнула Нина, ощутив вдруг одномоментно левой ладонью то ли укол, то ли щипок, а он уже повернулся от шкафа к ней. Левая рука от запястья и ниже была завернута в салфетку, и на белом фоне медленно расплывалась влажная краснота.
Нина порывисто вскочила с места.
