Полина, впрочем, принимала в диалоге не слишком активное участие. До сих пор я считал, что по части проявления чувств при моем появлении судомойка побила рекорд, о котором всем прочим нечего и мечтать. Однако Полина затмила судомойку. Она булькала в объятьях Чаффи, как радиатор, из которого сливают воду, и никак не могла прийти в себя. Совсем девица одурела.
Причина как будто заключалась в том, что в ту минуту, когда я себя обнаружил, точно дух во время спиритического сеанса, она находилась в состоянии тяжелейшего душевного потрясения и моя физиономия вроде как вбила гвоздь в крышку гроба. Словом, она так долго не могла выйти из роли хлюпающего радиатора, что Чаффи в конце концов догадался приостановить поток нежностей и решил докопаться до первопричины.
– Любимая моя, скажи мне, – услышал я. – Что случилось, мой ангел? Что испугало мою ненаглядную? Я должен знать, мое бесценное сокровище. Моя птичка увидела что-то нехорошее?
Пожалуй, пора присоединиться к их обществу, подумал я и встал из-под стола во весь рост. Полина прянула, точно испуганная лошадь. Это меня раздосадовало, не скрою. Бертрам Вустер никогда не вызывал судорог у прекрасного пола. Случается, девицы при виде меня насмешливо хихикают, иной раз с тоской вздыхают и произносят безнадежно: «Ой, Берти, это опять вы?» – но даже это лучше, чем такой сумасшедший ужас.
– Здорово, Чаффи, – сказал я. – Славный денек нынче.
Вы, наверное, подумали, что Полина Стоукер испытает великое облегчение, когда узнает, что причиной ее паники был всего лишь старинный приятель, но вы ошиблись: в ее глазах зажглось бешенство.
– Болван несчастный! – закричала она. – Что это за дурацкая игра в прятки? Как ты смеешь так пугать людей? И потом, к твоему сведению, у тебя вся физиономия в саже.
Чаффи тоже набросился на меня с обвинениями.
– Берти! – простонал он. – Господи, и как я не догадался, что это ты. Ты в самом деле полный, безнадежный, окончательный, бесповоротный кретин.
Нет, надо пресечь это безобразие железной рукой.
– Сожалею, – процедил я холодно и надменно, – сожалею, что испугал эту слабоумную девицу, но если хотите знать, что вынудило меня скрыться за письменным столом, объясняю: деликатность и благоразумие. Что касается кретинов, Чаффнел, не забудь: мне целых пять минут пришлось подслушивать твои бредовые излияния.
Я с удовольствием отметил, что его лицо залила краска стыда. От смущения он весь заерзал.
– А зачем ты слушал?
– Ты что же, думаешь, я это по своей доброй воле?
Он с вызовом вскинул голову, даже с какой-то бравадой.
– А почему, собственно, мне нельзя говорить так, как я хочу? Я люблю ее, черт тебя возьми, и пусть все это знают, мне плевать.
– Ну еще бы, – с нескрываемым презрением сказал я.
– Она – величайшее чудо, которое только сотворила природа.
– Нет, любимый, это ты – чудо, – возразила Полина.
– Нет, мой ангел, чудо – ты, – возразил Чаффи.
– Нет, ты, мое солнце.
– Нет, ты, моя драгоценность.
– Ради Бога, – взмолился я. – Имейте совесть.
Чаффи метнул в меня злобный взгляд.
– Вы что-то сказали, Вустер?
– Так, ничего.
– Мне показалось, вы что-то произнесли.
– Тебе показалось.
– Вот и помалкивайте.
Моя тошнота немного поутихла, Бертрам явился в своей благодушной ипостаси. Я человек широких взглядов и потому милосердно решил, что нехорошо издеваться над влюбленным, который оказался в положении Чаффи. В конце концов, обстоятельства ведь были экстраординарные, попробуй не выйти за рамки приличия. Надо налаживать отношения.
– Чаффи, – примирительно сказал я, – не будем ссориться, нельзя нам этого себе позволить. Самое время дружески взглянуть друг на друга и весело улыбнуться. Да я больше всех на свете радуюсь, что ты и эта девушка, мой старый добрый друг, похоронили печальное прошлое и честно, открыто начали все с самого начала. Полина, я ведь могу считать себя твоим старым добрым другом?
Она очень душевно рассмеялась.
– Надеюсь, бедное ты мое пугало. Ведь я знаю тебя гораздо дольше, чем Мармадьюка.
Я бросил взгляд на Чаффи:
– Кстати, по поводу Мармадьюка. Мы как-нибудь с тобой побеседуем на эту тему. Надо же столько лет держать такое безобразие в тайне.
– Не вижу никакого преступления в том, что человека при рождении нарекли Мармадьюком, – пылко возразил Чаффи.
– Кто говорит про преступление. Просто мы все отлично посмеемся над этим в «Трутнях».
– Берти, – Чаффи ужасно заволновался, – Берти, если ты когда-нибудь проговоришься этим бездельникам в «Трутнях», я найду тебя на краю земли и задушу собственными руками.
– Ладно, поживем – увидим. Но как я уже сказал, я очень счастлив, что вы помирились. Ведь я один из самых близких друзей Полины. Когда-то мы с тобой так весело проводили время, верно?
– Еще бы.
– Помнишь Пайпинг-Рок?
– Ага.
– А тот вечер, когда у нас заглох мотор и мы чуть не всю ночь мокли в дебрях Уэстчестер-Каунти под проливным дождем?
– Да уж, такое трудно забыть.
– Ты промочила ноги, и я проявил большую мудрость, сняв с тебя чулки.
– Эй, поосторожней! – не выдержал Чаффи.
