– Не волнуйся, старина, я все это время вел себя в высшей степени благопристойно. Просто я хочу, чтобы все поняли: я старый добрый друг Полины и потому имею право радоваться вашему счастью. П. Стоукер – одна из самых очаровательных барышень на свете, и тебе повезло, старик, что она выбрала тебя, хотя у нее имеется серьезный недостаток – папаша, поразительно похожий на чудовищ из Апокалипсиса.
– Папа вполне приличный старикан, не надо только гладить его против шерсти.
– Слышал, Чаффи? Когда будешь гладить этого матерого бандита, непременно гладь его по шерсти.
– Папа не бандит.
– Прошу прощения. Я разговариваю с Чаффи.
Чаффи принялся скрести подбородок. В некотором смущении, я бы сказал.
– Должен признаться, мой ненаглядный ангел, он действительно иногда производит на меня впечатление человека несколько неуравновешенного.
– Вот именно, – подхватил я. – И ни на миг не забывай, что он решил непременно выдать твою Полину за меня.
– Что?!
– А ты до сих пор не знал? Ну вот, теперь знаешь.
Полина вскинула голову – ну вылитая Жанна д'Арк.
– Пропади я пропадом, Берти, если выйду замуж за тебя!
– Мне нравится твой боевой задор, – одобрительно сказал я. – Но сохранишь ли ты свою отвагу, когда из ноздрей родителя вырвутся языки пламени и он начнет с хрустом жевать стеклянные бутылки? Не испугаешься серого волка?
Полина чуть дрогнула.
– Конечно, нам с ним придется нелегко, я понимаю. Знаешь, мой ангел, он на тебя жутко зол.
Чаффи выгнул грудь колесом.
– Я им займусь!
– Нет, – решительно возразил я, – это я им займусь. Предоставьте ведение этого дела мне.
Полина засмеялась. Мне ее смех не понравился, какая-то пренебрежительная нотка в нем слышалась.
– Тебе! Бедный ты мой воробышек, да если папа фыркнет при виде тебя, ты побежишь от него без оглядки.
Я поднял брови.
– Исключаю подобный казус из рассмотрения. Зачем ему фыркать при виде меня? То есть, по-моему, это вообще немыслимая глупость – фыркать на людей. А если он и позволит себе подобное проявление слабоумия, это вызовет совсем не тот эффект, какой ты предсказала. Да, признаю, когда-то я чувствовал себя немного неуверенно в присутствии твоего родителя, но все это в далеком прошлом, перед вами совсем другой человек. Я прозрел. Только что у меня на глазах Дживс буквально за две минуты укротил этот свирепо воющий ураган, обратив в нежнейший ветерок, так что злые чары развеяны. Когда он явится, можете с легкой душой предоставить его мне. Хамить я ему не стану, но буду очень строг.
Чаффи вроде бы о чем-то задумался.
– Это он идет?
В саду послышались шаги. А также громкое пыхтенье.
Я указал пальцем на дверь.
– А вот и наш клиент, Ватсон, – сказал я, – если я не ошибаюсь.
Я не ошибся. На фоне летнего неба взгромоздилось нечто массивное. Оно вошло в кабинет, уселось на стул. А усевшись, вытащило носовой платок и принялось утирать им лоб. С весьма озабоченным видом, как я определил, и мое изощренное чутье помогло мне правильно истолковать симптомы. Так ведет себя человек после дружеской встречи с Бринкли.
Профессиональная точность диагноза подтвердилась минуту спустя, когда он на миг опустил платок и обнаружилось, что глаз заплыл и наливается великолепным синяком.
При виде синяка Полина взвизгнула, как и подобает любящей дочери.
– Боже мой, папа, что случилось?
Старик Стоукер бурно пыхтел и отдувался.
– Не удалось мне придушить его, – сказал он с тоскливым сожалением.
– Кого?
– Откуда я знаю. Там во вдовьем флигеле какой-то сумасшедший. Стоял у окна и кидался в меня картофелем. Не успел я постучать в дверь, как он тут же появился у окна и начал кидаться картофелем. Не захотел выйти, как подобает мужчине, и не дал мне придушить себя. Стоял себе и кидался.
Когда я это услышал, я против воли вроде бы даже восхитился этим ублюдком Бринкли, ей-богу. Конечно, мы никогда не будем с ним друзьями, но надо быть справедливым: в критических обстоятельствах в нем иногда просыпаются патриотизм и гражданское мужество. Видимо, стук папаши Стоукера нарушил его похмельный сон, он почувствовал, как мерзко трещит голова, и тотчас же принял соответствующие меры. Все совершенно правильно.
– Считайте, что вам грандиозно повезло, – сказал я, призывая к оптимистическому взгляду на жизнь, – ведь он открыл боевые действия с дальней дистанции. Оружием ближнего боя у него обычно служит либо мясницкий нож, либо топор, и тут требуются хорошие ноги.
Он слишком глубоко погрузился в свои собственные переживания и, по-моему, до сих пор не осознал, что Бертрам-то опять с ним рядом. Во всяком случае, он страшно удивился.
– Привет, Стоукер, – небрежно бросил я, желая помочь ему справиться с замешательством.
Но он продолжал таращиться.
– Вы кто? Вустер? – спросил он, как мне показалось, не без ужаса.
– Он самый, старина Стоукер, – жизнерадостно подтвердил я. – Бертрам Вустер собственной персоной, можете не сомневаться.
Он чуть не с мольбой глядел то на Чаффи, то на Полину, словно ища у них поддержки и утешения.
– Что он такое сделал со своей физиономией?
