— Я знаю, Ганс, — рейхсграф Шпее внимательно посмотрел прямо в глаза Лангсдорфа, усевшись в кресло. — Более того, ты сейчас единственный, кто знает, как надо воевать. А более никто, ни я, ни два наших гросс-адмирала, и даже кайзер. Так что это не только мое доверие к тебе, Ганс, это твой путь наверх, к самой вершине. Тирпиц видит тебя своим преемником, император благоволит. Да и мои сыновья с радостью встанут под твой флаг — ты сейчас им ни друг милых юношеских забав, они о том уже подзабыли, а кумир! Это правда, Ганс — даже мои штабные офицеры выразили полную готовность служить под твоим началом! А теперь отставим славословия в сторону — как ты видишь дальнейшую работы эскадры? Думаю, у тебя давно есть планы по данному вопросу и уже подготовленные ответы.
— Эскадру разделить на два отряда — первый быстроходный из «Фатерланда» и «Блюхера», с ними «Росток» и «Дрезден». Последний крейсер сможет выдать 23 узла, не меньше корабля Эрдманна. Все эти корабли способны еще долго воевать и при удачном раскладе вернутся в рейх, — Лангсдорф прикусил губу, то, что сейчас услышит рейхсграф, будет для него горьким снадобьем, но адмирал Шпее все сам прекрасно понимает:
— Второй отряд из ваших броненосных крейсеров при поддержке двух оставшихся «городов» — их машины уже никогда не будут толком отремонтированы. Скажу больше — их участь погибнуть здесь в бою, они никогда не вернутся в Германию, и потому должны принять на себя как можно больше вражеских снарядов.
— Когда придет это тяжкое время, скажи мне прямо — я подниму свой флаг на «Шарнхорсте»!
— Я понимаю вас, экселенц. Однако скажу честно — это время еще долго не наступит… А может и вообще не придет! Шансы у нас есть и немаленькие. Дело в том, что история сейчас повторяется — в последней радиограмме из Адмирал-штаба сказано, что английские и французские броненосцы приходят в Эгейское море, туда же идут и транспорты с австралийскими и новозеландскими солдатами.
— Они будут проводить десант в Дарданеллах?
— Вне всякого сомнения! И тут не помощь русским, что сражаются с турками на Кавказе, а желание никогда не пустить царские войска в Константинополь. Что нам на руку, экселенц. Они там завязнут надолго, а если фон Шенберг не подведет, то британцы получат еще одну звонкую оплеуху. Тем более, меня лично заверил кайзер — через Румынию и Болгарию начата переброска наших войск в Турцию. К апрелю будет оккупирована Сербия — перевозки резервных дивизий по железной дороге в Палестину будут совершаться уже напрямую. Это наш единственный шанс смешать британский пасьянс, который они так долго выкладывали в Лондоне.
— Поначалу я подумал, что твоя задумка является авантюрой чистой воды, но сейчас я склонен думать иначе.
— Надо отдавать приказ командору Шенбергу на выход в море. Думаю, это время настало, экселенц. Нечего на Южной Георгии, как на курорте, солнечные ванны экипажами принимать. Пусть за серьезное дело принимаются, — шутка Лангсдорфа вызвала у Шпее грустную улыбку.
— Радиограмму сам подготовь — твоя задумка, тебе и отправлять «диверсионное соединение», как ты назвал этот отряд.
— Просто их задачи чисто диверсионные, — усмехнулся Лангсдорф, и негромко добавил. — Они давно ждут приказа, фон Шенберг соблюдает режим радиомолчания. Так что послезавтра он его нарушит.
— Будем надеяться на успех его предприятия, Ганс. А что будет делать наш оппонент Мур?
— Англичане уперты, у них мертвая хватка, как у бульдогов, что любят разводить на их острове. Из пролива мы их пока не выпускаем, но как только подойдет южно-африканская эскадра, крейсерам придется уйти в море. Блокировать Порт-Стенли не выйдет — у нас субмарины, их наличие отобьет желание высаживать близь гавани десант. Будут продвигаться через весь остров — им нужно брать поселок любой ценою. Победа прикроет все огрехи Мура, иначе Адмиралтейство повесит на него всех дохлых собак. Так что все зависит от стойкости и храбрости воинства барона Люттвица — если наши пулеметы и гаубицы остановят англичан у горного кряжа, то есть определенные шансы погнать их обратно.
— Было бы неплохо такое проделать, граф. Тогда политические акции Британской империи в Новом Свете упадут, как ты говоришь, «ниже плинтуса». Даже прибытие японцев не поможет — наш консул в Вальпараисо сообщил, что в порт вошли три броненосных крейсера.
— Транспортов с войсками нет?
— Только два угольщика, солдат не замечено. На берег сходили одни моряки из их экипажей.
— Это просто здорово, экселенц, — Лангсдорф с облегчением вздохнул. И уже с улыбкой произнес:
— Очень бы не хотелось связываться с японской пехотой — упертые там фанатики. Может быть, отправить двух наших «отличников» к проливу Магеллана и торпедировать косоглазых на выходе из узостей.
— Надеюсь, не в нейтральных водах?
— Именно в них, экселенц!
Лангсдорф с улыбкой посмотрел на ошеломленное лицо рейхсграфа и торопливо заговорил, поясняя свое дерзкое предложение:
