| From that moment on he was the cruelest of the cruel, and I am awaiting the day when he shall win the goal of his ambition, and feel the carcass of Tal Hajus beneath his foot, for I am as sure that he but waits the opportunity to wreak a terrible vengeance, and that his great love is as strong in his breast as when it first transfigured him nearly forty years ago, as I am that we sit here upon the edge of a world-old ocean while sensible people sleep, John Carter." | С этого мгновения он сделался жесточайшим из жестоких, и я жду того дня, когда он достигнет предела своих желаний и ударит ногой тело Тала Хаджуса, оттого, что я убеждена, что он только ждет случая ужасно отомстить ему, оттого, что в сердце его любовь так же сильна, как и сорок лет назад, когда она переродила его, и для меня это так же достоверно, как то, что мы сидим здесь, у края древнего, как мир, моря, в то время, как чувствительные люди давно уже спят, Джон Картер... |
| "And your father, Sola, is he with us now?" I asked. | - А ваш отец, Сола, он с нами и теперь? - спросил я. |
| "Yes," she replied, "but he does not know me for what I am, nor does he know who betrayed my mother to Tal Hajus. | - Да, - отвечала она, - но он не знает, кто я, и не знает также, кто предал мою мать Талу Хаджусу. |
| I alone know my father's name, and only I and Tal Hajus and Sarkoja know that it was she who carried the tale that brought death and torture upon her he loved." | Я одна знаю имя моего отца, и только я, Тал Хаджус и Саркойя знаем, что это Саркойя пересказала Талу Хаджусу ту историю, которая принесла муки и смерть той, кого он любил. |
| We sat silent for a few moments, she wrapped in the gloomy thoughts of her terrible past, and I in pity for the poor creatures whom the heartless, senseless customs of their race had doomed to loveless lives of cruelty and of hate. | Мы молча сидели несколько мгновений, она погрузилась в мысли о своем ужасном прошлом, а я с сожаленьем думал о бедных созданиях, которых бессердечные; бесчувственные обычаи их народа обрекли на жизнь без любви, жизнь, полную жестокости и ненависти. |
| Presently she spoke. | Наконец, она заговорила: |
| "John Carter, if ever a real man walked the cold, dead bosom of Barsoom you are one. | - Джон Картер, если когда-либо настоящий мужчина ступал по холодной, мертвой почве Барсума, этот мужчина - вы. |
| I know that I can trust you, and because the knowledge may someday help you or him or Dejah Thoris or myself, I am going to tell you the name of my father, nor place any restrictions or conditions upon your tongue. | Я знаю, что я могу довериться вам, и так как это может когда-либо помочь вам, Дее Торис и мне в нужде, я назову вам имя моего отца и не стану ставить вам никаких условий, когда вы сможете им воспользоваться. |
| When the time comes, speak the truth if it seems best to you. | Когда придет час, скажите правду, если вам покажется, что так будет лучше. |
| I trust you because I know that you are not cursed with the terrible trait of absolute and unswerving truthfulness, that you could lie like one of your own Virginia gentlemen if a lie would save others from sorrow or suffering. | Я верю вам. |
| My father's name is Tars Tarkas." | Это имя - Тарс Таркас! |
| CHAPTER XVI WE PLAN ESCAPE | 16. МЫ НАДЕЕМСЯ БЕЖАТЬ |
| The remainder of our journey to Thark was uneventful. | Остальная часть нашего путешествия до Тар ка протекала спокойно. |
