| My mother shrank further back into the friendly shadows, and from her hiding place saw that the expedition was not that of my father, but the returning caravan bearing the young Tharks. | Моя мать еще дальше ушла в дружественную тень, и со своего наблюдательного поста увидела, что экспедиция эта была не той, с которой отправился мой отец, а что это везли из инкубатора юных тарков. |
| Instantly her plan was formed, and as a great chariot swung close to our hiding place she slipped stealthily in upon the trailing tailboard, crouching low in the shadow of the high side, straining me to her bosom in a frenzy of love. | В мгновение ока план ее был готов, а когда большая повозка поравнялась с нашим убежищем, она побежала рядом с ней, прячась в ее тени и страстно прижимая меня к своей груди. |
| "She knew, what I did not, that never again after that night would she hold me to her breast, nor was it likely we would ever look upon each other's face again. | - Она знала то, чего я не знала: что никогда уже ей не суждено больше ни обнять, ни увидеть меня. |
| In the confusion of the plaza she mixed me with the other children, whose guardians during the journey were now free to relinquish their responsibility. | Когда на большой площади началась сутолока, она толкнула меня в толпу других детей, чьи стражи были рады, что настало мгновение, когда они могут снять с себя ответственность, лежавшую на них во время пути. |
| We were herded together into a great room, fed by women who had not accompanied the expedition, and the next day we were parceled out among the retinues of the chieftains. | Нас ввели в большую комнату, где нас приняли женщины, никогда до сих пор не видевшие и не сопровождавшие экспедицию, а на следующий день нас распределили по свитам отдельных вождей. |
| "I never saw my mother after that night. | - Я никогда уже больше не видела моей матери. |
| She was imprisoned by Tal Hajus, and every effort, including the most horrible and shameful torture, was brought to bear upon her to wring from her lips the name of my father; but she remained steadfast and loyal, dying at last amidst the laughter of Tal Hajus and his chieftains during some awful torture she was undergoing. | Тал Хаджу с заключил ее в темницу и самыми ужасными и позорными пытками пытался исторгнуть из ее уст имя моего отца, но она осталась тверда до самого конца и умерла под смех Тала Хаджуса и других вождей во время одной из пыток, которым ее подвергли. |
| "I learned afterwards that she told them that she had killed me to save me from a like fate at their hands, and that she had thrown my body to the white apes. | - Позднее я узнала, что она уверила их, будто убила меня, чтобы спасти меня от участи, подобной ее, а мое тело бросила белым обезьянам. |
| Sarkoja alone disbelieved her, and I feel to this day that she suspects my true origin, but does not dare expose me, at the present, at all events, because she also guesses, I am sure, the identity of my father. | Одна лишь Саркойя не поверила ей, и до сих пор я чувствую, что она подозревает истину моего происхождения, оттого, что она также догадывается, я в этом убеждена, кто мой отец. |
| "When he returned from his expedition and learned the story of my mother's fate I was present as Tal Hajus told him; but never by the quiver of a muscle did he betray the slightest emotion; only he did not laugh as Tal Hajus gleefully described her death struggles. | - Я присутствовала при том, как Тал Хаджу с рассказывал ему после его возвращения историю моей матери, ее судьбу. Ни один мускул не дрогнул на его лице, и ничем не выдал он своего волнения, он только не смеялся, когда Тал Хаджус весело описывал ее смертные муки. |
