В феврале 1976 года истек срок договора с «ЭМИ/КЭПИТОЛ»: он не продлил его. Этим он освободился от необходимости всё время делать новые пластинки. Теперь он никому не был должен и мог писать, когда захочет. А выпускать диски он уже не хотел.
Итак, Джон посвятил себя исключительно воспитанию сына. Он с готовностью брался за роль «экономки», в то время как Йоко не без успеха занималась делами. После изнурительной жизни Великого Битла, наполненной концертами, студийной работой, гастролями, после наркомании и алкогольных проблем, лихорадочного «пролета» в Лос-Анджелесе Джон наслаждался покоем нормального семейного бытия. То, чего он сам был лишен в детстве, чего не смог дать Синтии и Джулиану, Джон хотел сполна отдать Шону. Как и всё, за что бы он ни брался, отцовская забота была проявлена им с известной долей аффектации. Он пек хлеб, варил еду не только для Шона и Йоко, но и для прислуги, штудировал поваренные книги, занимался уборкой и был «великий эконом».
Такой способ существования прессе был неинтересен.
В те годы не раз предпринимались попытки собрать всех четверых битлзов вместе на одном концерте. Как известно, этого так и не произошло.
В 1976 году Джон, впрочем, еще раз оказался в центре общественного внимания. 27 июля он вновь предстал перед судом, принимавшим окончательное решение о его пребывании в стране. События последних месяцев укрепили его шансы.
На слушании дела Джон появился в хорошо сшитом костюме, в белой рубашке и галстуке, аккуратно причесанный. Вся в белом в зале сидела Йоко. Леон Вайльдес пригласил Джона и поставил перед ним ритуальные вопросы, на которые доверитель отвечал очень корректно:
— Обвинялись ли вы хоть раз в преступлениях на территории Соединенных Штатов?
— Нет.
— Являетесь ли вы членом коммунистической партии или другой организации, чьей целью могло бы быть насильственное свержение правительства Соединенных Штатов?
— Нет.
— Намереваетесь ли вы остаться в Соединенных Штатах на длительный период?
— Да.
— Будете ли вы продолжать здесь свою работу?
— Да. Я хотел бы жить здесь со своей семьей и писать музыку.
На суде в поддержку Джона выступили такие известные люди, как писатель Норман Мейлер, японский скульптор Ногучи, президент фирмы «A.T.V. Music» Сэм Траст и другие.
После короткого совещания судья Филдстил объявила решение: «Джону Уинстону Леннону предоставлено разрешение на бессрочное пребывание в США».
Вместе с рукопожатием он получил «Green Card» за номером A 17-597-328. Мучительное бремя, давившее его все эти годы, наконец, спало.
Журналистам, ожидающим перед залом суда, он сказал:
«Это был долгий и утомительный путь, но я не огорчен. Совсем напротив. Ведь я теперь могу посещать своих родственников в Японии или других странах. Я могу, наконец, опять путешествовать! А ведь до этого дня мой адвокат ни за что не позволил бы мне отдохнуть, например, на Гавайях. При известных обстоятельствах я мог бы оттуда и не вернуться. Каждый раз, когда я летал в Лос-Анджелес, то трясся от страха, как параноик, — а вдруг самолет угонят в Японию? Вообще-то, я никогда не понимал всю эту канитель с депортацией. Я всегда думал, что статуя Свободы скажет: „Приди!“»
То, что Джон с Йоко несколько месяцев спустя вылетели в Вашингтон для участия в церемонии передачи президентских полномочий Джимми Картеру, надо понимать как акт благодарности.
Стремление к умножению собственности, игравшее и раньше немалую роль в жизни Леннонов, теперь выступило на первый план. Йоко делала все возможное, чтобы их богатства приумножались. То, с какой решимостью она за это взялась, не очень вяжется с таким, например, ее высказыванием:
«Я знаю, что значит, когда у тебя нет кучи денег, — пережила это в детстве. Моя мать весьма ценила люкс и постоянно показывала мне диаманты. Что-то во мне протестовало против этого, и я презирала ее поведение. Я никогда не хотела жить так, как она, владеть таким количеством денег, бриллиантов, прекрасной одежды».
