Теперь Оно преследовал покупательский раж. Ее то и дело видели бродящей по первоклассным нью-йоркским шопам, она скупала одежду и украшения. Свои дела она вела, постоянно советуясь с компетентными людьми и астрологами, нумерологами и гадалками.
Фирма «Леноно» преуспевала благодаря ее энергии. Она осмотрительно вкладывала деньги в те предприятия, которые обещали хорошую прибыль, избегая при этом экологически вредных производств.
Одну за другой она купила пять квартир в Дакоте, четыре фермы в Кэтскилл-Маунтинс, Виргинии, Вермонте и в штате Нью-Йорк. За 450.000 долларов была приобретена резиденция для уик-эндов в Колд Спринг Харбор, Лонг-Айленд, а к ней — океанская яхта. Они покупали дорогостоящие предметы восточного искусства и собрали ценную коллекцию ковров…
Перечень деловых связей Оно здесь не полон, поскольку на участии в индустриальных и финансовых институтах лежит флер коммерческой тайны. Однако даже и то, что стало известно, вызвало рост недоверия к супругам со стороны многих поклонников.
Ничего удивительного нет в том, что они остро почувствовали отдаление от своего идола, который когда-то здорово выражал их чувства. Да разве не он еще пять лет назад в своей знаменитой «Представь себе» проектировал мир, где не будет никакой собственности? Где остался Джон, который бесстрашно боролся за мир во Вьетнаме, за справедливость и равноправие по отношению к цветному населению США, за освобождение всех политических заключенных? Молодые интеллектуалы левого толка, для которых Леннон в начале семидесятых был почти вождем, восприняли его нынешнюю позицию как предательство.
Этот протест Джон «принимал к сведению» и молчал. А против Йоко зрела настоящая ненависть. Фанатичные поклонники «Битлз» и Леннона обвиняли ее в развале группы: не прощали, что она сделала Джона «домохозяином». Ей вменяли в вину, что он, как представлялось многим, отказался от своих политических воззрений. И не в последнюю очередь ее упрекали в том, что Великий Битл «онемел» как поэт и композитор.
Джон молчал.
Некоторое время он наслаждался жизнью в своем уединении. Хотя, конечно, зная его характер, нельзя было допустить, что его хватит надолго. Когда печение и варка, как и другие обязанности домашней хозяйки, утратили для него прелесть новизны, он стал искать иных приложений своей беспокойной натуре.
Чтение всегда было его любимым занятием, хотя лихорадочная жизнь в прошлом не часто позволяла ему это. Теперь он собирал библиотеку, особенно интересуясь книгами по истории и философии.
Когда для Шона была нанята няня и Джон несколько убавил свой отцовский пыл, он начал изучать японский язык. Трижды в неделю он исправно посещал школу в Манхеттене. Через два месяца он отказался и от этого. У такого человека, как он, неизбежно должно было возникнуть недовольство собой. Разве не страдал он от недостатка признания, которое всегда было для него чем-то вроде эликсира жизни? Какие лавры мог снискать он домашней работой?
«За это я не получаю золотых пластинок и не посвящаюсь в рыцари — ничего подобного», — сказал он однажды.
«Я не существую, если мое имя не стоит в списках хит-парадов или меня не видят в настоящих клубах. Такой „покой“ возможен, однако всё это — бесконечное пространство, которое кажется мне ничем не заполненным. Но пустоты не бывает — это закон Вселенной». Йоко, как всегда, предвидела опасность, исходящую из этого вакуума. Не начнет ли он опять проводить время с «друзьями», как это было в период «потерянного уик-энда» в Лос-Анджелесе? Не ждала ли все еще своего шанса Мэй Пэнг?
Чтобы избежать возможных соблазнов, чета Леннонов вместе с Шоном отправилась в июне 1977 года на пять месяцев в Японию.
Большую часть времени они провели в родном городе матери Йоко — Каруицаве, расположенном в двухстах километрах севернее Токио. Для Джона это было хорошим временем. Йоко заботилась о разнообразии «программы пребывания». Они ездили в Киото, где осмотрели буддистский храм. На Джона особенное впечатление произвела религиозность японцев. Он занялся изучением буддизма, жадно впитывал всё, что щедро открывала ему Страна Восходящего Солнца — искусство, культуру, ландшафты.
Через два месяца жестоко напомнил о себе тот, другой мир, от которого они пытались убежать.
Друживший с Джоном и Йоко Эллиот Минтц позвонил им из Лос-Анджелеса и сообщил, что умер Элвис Пресли. Потрясенный, Джон в первые мгновения молчал. Потом он вымолвил: «Разница между „Битлз“ и Элвисом в том, что сам он умер, а его менеджер жив. У нас всё вышло наоборот. Я никогда не хотел быть сорокалетним, который умирает при исполнении своих знаменитых хитов в Лас-Вегасе. Пошли, пожалуйста, два цветка к гробу Элвиса и напиши: „Спи спокойно. С любовью. Джон и Йоко“. И ничего не рассказывай мне об Элвисе. Он мертв. Не пытайся приходить ко мне с мечтами и мифами о таких людях. Все это было и прошло. Это не здорово — жить в других».
