Слушая у двери, Лоренца закрыла глаза руками, топнула ногой и громко закричала.
Тут Джонатан впервые обратил внимание на Стига. Он сильно ударил его, схватил его камеру и бросил об пол. Молодой человек испарился.
Понятно, что теперь они не смогут пожениться. Но кто выйдет и скажет об этом всем друзьям и родственникам? Кто будет за него говорить? Его голосом была Джули. Без нее он ничего не мог выразить. Его вдруг охватила паника, он почувствовал себя беспомощным, зависимым, отверженным и одиноким.
– Я хочу, чтобы ты был счастлив, Джонатан.
– Пианино дрянь, – сказал он со слезами на глазах.
Она сделала шаг к нему, но он отступил дальше.
– Джонатан. Ты на самом деле так не думаешь. Через какое-то время ты успокоишься и поймешь, как нам повезло. У нас бы ничего не получилось.
– Пандемия, – сквозь зубы бросил он.
– Я понимаю, что сейчас ты злишься, но я надеюсь, что мы сможем остаться друзьями.
Друзьями?
– Какашник! – заорал Джонатан.
– Пожалуй, я пойду, – она пулей вылетела из кухни и начала стягивать с себя свадебное платье цвета морской волны. Лоренца билась над застежками, отчаянно пытаясь свести к минимуму возможный ущерб.
– Кудяшник!
Она перекосилась, как будто он собирался ее ударить, порывисто вздохнула, съежилась, подбежала к двери, открыла ее и побежала, прямо в платье, а за ней бежали визажистка, стилистка, два заместителя арт-директора, три оператора с камерами (Стига среди них не было), стажер и Джери, ассистент режиссера. Гости, расстроенные тем, что трансляция прервалась, тут же воспряли духом от возможности увидеть продолжение истории вживую.
– Курятник!
Дверь за ними захлопнулась. Джонатан, Макс и обе собаки стояли и смотрели на нее. Никто ничего не говорил.
– Ну, вот и все на этом, – сказал Джонатан. И нахмурился.
Чтобы удостовериться в том, что это не случайность, он повернулся к Данте.
– Кстати, ты не думай, что я не знаю, что ты натворил. Ты же не собираешься притворяться, что никак не причастен к роману моей девушки с этим подонком юристом? А?
Хоть он и был в ярости от предательства лучшего друга человека, но чувствовал гордость за то, что опять может свободно говорить и использовать слова по назначению. Гордости было столько, что ярость значительно ослабла.
Когда он обернулся, то увидел, как ему улыбается Макс.
– Эй, дружище, ты снова можешь говорить. Отлично.
Джонатан кивнул.
– Тебе ведь сейчас надо будет пойти и объявить всем, что свадьбы не будет, – Макс обнял своего друга и повел его к двери. – У меня предчувствие, что они ожидают подобных известий, со всеми этими визгами и всхлипываниями. Пойдем. Вместе им скажем.
И они направились в Пальмовый дом поделиться с гостями важной новостью.
– Тишина, пожалуйста! – сказал Макс, стуча ножом по стакану в надежде утихомирить перевозбужденную толпу.
Он посмотрел на Данте, и тот один раз отрывисто рявкнул. В помещении воцарилась тишина. Макс мягко подтолкнул Джонатана к сцене в центре площадки.
– Добро пожаловать, уважаемые гости, спасибо, что приехали на нашу свадьбу. К сожалению, в связи с тем, что я патологически и глубоко ошибался, свадьба сегодня – и когда-либо в будущем – не состоится. Но я приглашаю вас отпраздновать мое счастливое избавление от вечной боли и отчаяния и выпить все, что успеете, до того как любезные сотрудники «Невесты 360» поймут, в чем дело, и выгонят всех вон.
Через полчаса Лоренца нашла Джонатана в баре с двойной «Маргаритой» из личи в каждой руке. Перекинув свадебное платье цвета морской волны с одной руки на другую, она схватила его за лацкан дорогущего вельветового костюма цвета жженого шоколада и зашипела, что, если через четыре минуты в Пальмовом доме еще хоть кто-нибудь останется, она лично оторвет ему губы.
Данте уложился в несколько десятков секунд. Судя по его виду, это был самый счастливый день для него за последние несколько месяцев.
Родители Джонатана проявили понимание.
– Ты оказался недостойным ее, – сказала мать.
Грили, стоя под дождем в стильном оранжевом костюме, пожал руку Джонатану и сказал: «Лучше поздно, чем никогда». От Грили эти слова звучали, как пророчество дельфийского оракула.
Через полчаса Макс, Джонатан и Джеймс сидели под уличным тентом бара на Флэтбуш-авеню, пили пиво и чего покрепче и вспоминали старые добрые времена. Собаки лежали под столом и лакомились сэндвичами. Макс все время смотрел на Джонатана и улыбался.
– Ты теперь каждый день будешь просыпаться и понимать, какой опасности ты избежал.
– Согласен, – сказал Джеймс.
– Ну да, наверное, – согласился Джонатан.
– Никаких «наверное». Боже мой, даже Грили и Уэс были против свадьбы. А им на тебя по барабану.
– По барабану? И Грили?
– По полбарабана.
– Отличная новость.
– Джей, дружище, забудь. Мы тебя любим до смерти. А сегодня мы словно воскресение Лазаря лицезрели своими глазами. Выпей еще пива. Джеймс, как там жизнь в Дубае?
– Для инженера там хорошо. Но я скучаю по семье.
Джонатан уже готов был испытать приятное смущение в связи с этим признанием, но увидел, что брат смотрит на Данте и Сисси. Семьей он называл собак. Джонатана охватила паника. Как же он их ему отдаст?
