Джонни с опаской вышел из гаража. Он обнаружил, что садовые дорожки в будущем сделаны из серой крошки, удивительно похожей на цементную, а задние двери тут красят совершенно фантастической бледно-голубой краской, отслаивающейся маленькими чешуйками. Дверь была заперта, но его допотопный ключ подошел.
На полу лежал прямоугольник из колючей коричневой шерсти. Джонни вытер о него ноги и посмотрел на устройство для измерения времени, висящее на стене. Десять минут четвертого.
Будущее оказалось удивительно похоже на настоящее.
– Теперь надо найти газету, – сказала Керсти.
– Вряд ли с этого будет много толку. Дедушка их не выбрасывает. Они валяются по всему дому, пока он не найдет время их прочитать. Газеты тут хранятся месяцами. И вообще, тут все как всегда. По-моему, не слишком-то похоже на будущее.
– А календаря у вас нет?
– Есть. В часах у моей кровати. Остается надеяться, что я еще не вернулся из школы.
Часы показывали третье октября.
– Позавчера, – сказал Джонни. – Но если хочешь, можешь думать, что часы врут. Они и вправду последнее время барахлят.
– Ничего себе! Ты здесь спишь? – Керсти озиралась по сторонам с видом вегетарианца, попавшего на сосисочную фабрику.
– Да. Это моя комната.
Керсти провела рукой по письменному столу. Стол был основательно завален.
– А что это за снимки, фотокопии и все прочее?
– Это для реферата по истории. Мы проходим Вторую мировую войну. А я пишу реферат про Сплинбери во время Второй мировой.
Он попытался заслонить стол собой, но у Керсти была привычка интересоваться тем, что пытаются скрыть от ее пытливых глаз.
– О, а это ты, да? – спросила она, подобрав со стола коричневый монохромный снимок. – С каких это пор ты носишь форму и дурацкую стрижку ежиком?
– Это мой дедушка. Тогда ему было чуть больше, чем мне сейчас, – промямлил Джонни, пытаясь отобрать у нее фотографию. – Учитель сказал, чтобы я разговорил его на тему войны. Я пытался, но дед меня послал.
– Дался тебе наш городишко! – фыркнула Керсти. – Представить себе не могу, чтобы здесь произошло что-то…
– Кое-что все же произошло. – Джонни достал из кармана газету миссис Тахион и ткнул пальцем в передовицу. – В одиннадцать часов семь минут вечера двадцать первого мая тысяча девятьсот сорок первого. Бомбы! Настоящие бомбы! Потом это назвали «Сплинберийский блицкриг». А это газета, которая вышла на следующий день. Смотри! – Он порылся на столе и вытащил фотокопию. – Видишь? Я взял копию этой страницы в библиотеке. А это настоящая, свежая газета!
– Но если миссис Тахион… из прошлого… – нерешительно проговорила Керсти, – тогда почему она носит старую юбку цвета «вырви глаз» и кеды?
Джонни сердито посмотрел на нее. Похоже, судьба Парадайз-стрит Кассандру совершенно не волновала. Как так можно!
– Девятнадцать человек погибли! – сказал он. – За одну ночь! Воздушной тревоги не было! Это была единственная бомбежка Сплинбери за всю войну! Выжили только две аквариумные рыбки! Аквариум забросило на дерево, он застрял, и вода из него не вся вылилась! А люди погибли! Все погибли!
Керсти взяла со стола фломастер, но он пересох. У Джонни была выдающаяся коллекция непишущих пишущих принадлежностей.
А у Керсти была отвратительная привычка не замечать Джонни, когда он остро переживал по какому-либо поводу.
– Ты в курсе, что у тебя в комнате до сих пор висят обои с Паровозиком Томасом?
– Что, правда? Надо же, а я и не знал! – Джонни в меру своих способностей постарался изобразить сарказм.
– Когда тебе восемь, Паровозик Томас на обоях – это здорово, и это очень даже круто, когда тебе девятнадцать. Но жить в комнате, оклеенной Паровозиком Томасом, в тринадцать лет – отстой!
– Дедушка наклеил их пару лет назад, когда я бывал тут только наездами. Если оставался ночевать, это была моя комната. Ну, деды, они ж все такие – будут оклеивать тебе комнату Паровозиком Томасом по гроб жизни, причем твоей.
Внизу тихонько хлопнула дверь.
– Твой дедушка? – прошипела Керсти.
– По четвергам он всегда ходит за покупками! А мама на работе! – шепотом ответил Джонни.
– А у кого еще есть ключи?
– Только у меня!
Кто-то начал подниматься по лестнице.
– Но мне же нельзя встречаться с самим собой! – отчаянно зашептал Джонни. – Если б это произошло, я бы это помнил, верно? Ноу Йоу говорит, если наткнешься сам на себя, весь мир взорвется! Такое я бы точно запомнил!
Керсти взяла лампу со столика у кровати и пригляделась к рисунку на абажуре.
– Ничего себе! У тебя до сих пор стоит лампа с Телепузиками…
– Заткнисьзаткнисьзаткнись! Что ты задумала?
– Не волнуйся, ты ничего не почувствуешь. На курсах самообороны нас этому учили…
Дверная ручка повернулась, дверь приотворилась на волос.
Внизу зазвонил телефон.
Ручка со щелчком вернулась в исходное положение. Шаги потопали обратно вниз по лестнице.
Издалека донесся звук, как будто кто-то снял трубку, потом этот кто-то сказал:
– А, привет, Холодец.
Керсти посмотрела на Джонни и вопросительно вздернула брови.
– Холодец звонил, – объяснил он. – Насчет сходить в кино вче… завтра. Я только сейчас вспомнил.
– И долго вы болтали?
