Джонни обернулся.
На скамейке их стало трое.
На коленях у Томми Аткинса лежала островерхая каска. Форма сидела на нем плохо. Морщинистая, жилистая старческая шея, торчащая из воротника, напоминала черепашью, а лицо… таких лиц теперь не встретишь. Оно было словно специально придумано для того, чтобы улыбаться из-под полотняного кепи у конвейера галошной фабрики. Томми заметил, как округлились от изумления глаза Джонни, подмигнул и показал мальчику большой палец, а потом вновь принялся внимательно смотреть на дорогу, ведущую к таксопарку.
За спиной у Джонни мертвецы тихонько выходили из часовни – те, что постарше, сквозь стену, те, что помоложе, по привычке через дверь. Все они молчали. Просто стояли и смотрели в сторону главной дороги.
Там, печатая шаг, сквозь машины шел Батальон.
«Дружные сплинберийцы» маршировали по дороге – левой! левой! левой!
Ни одного старого лица. Все молодые, точь-в-точь как на фотографии.
Но и Томми Аткинс изменился. Теперь это был совсем мальчишка. Он поднялся со скамьи, вышел на автостоянку, чеканя шаг, обернулся и отдал честь Джонни и мертвецам.
Батальон поравнялся с Томми Аткинсом, и он аккуратно шагнул в брешь, специально оставленную для него в строю. Батальон развернулся на месте – кру-у-гом! – и зашагал прочь.
Кладбищенские мертвецы потянулись следом. Они вроде бы брели не спеша, но на самом деле двигались очень быстро, и в считаные секунды стоянка опустела.
– Он возвращается во Францию, – сказал Джонни. Внезапно у него стало легко на душе, хотя по щекам катились слезы.
Человек из Британского легиона – все это время он что-то говорил – умолк.
– Что? – спросил он.
– Томми Аткинс. Он возвращается.
– Откуда ты знаешь?
Джонни понял, что говорил вслух.
– Ну…
Человек из Британского легиона успокоился.
– Полагаю, тебе рассказала дама из «Уголка». Я прав? Он упомянул об этом в своем завещании. Дать носовой платок?
– Да нет. Все нормально, – сказал Джонни. – Да. Она рассказывала.
– На этой неделе мы отправляем его обратно. Он оставил нам карту-план. Надо сказать, очень точную. – Человек похлопал по второй коробке, которую ему отдали, и Джонни вдруг сообразил, что там, по-видимому, покоится все, что осталось миру от Т. Аткинса помимо медалей и пачки выцветших фотографий.
– И что вы должны будете сделать? – спросил он.
– Просто развеять пепел. После небольшой панихиды.
– Там, где… погиб Батальон?
– Именно. Он часто их вспоминал. Уж поверь.
– Сэр…
Мужчина поднял голову.
– Да?
– Меня зовут Джон Максвелл. А вас?
– Аттербери. Рональд Аттербери.
Он протянул Джонни руку. Они торжественно обменялись рукопожатием.
– Ты не внук Артура Максвелла? Он когда-то работал у меня на галошной фабрике.
– Да. Сэр…
– Да?
Джонни знал,
– Вы не родственник сержанта Аттербери? Он был в Батальоне.
– Я его сын.
– А…
– Я никогда его не видел. Они с мамой поженились перед тем, как он ушел на фронт. Тогда многие так делали. И не только тогда. Прошу прощения, молодой человек, но разве вам не следует сейчас быть в школе?
– Нет, – сказал Джонни.
– Правда?
– Я должен был прийти сюда. Я совершенно в этом уверен, – сказал Джонни. – Но вы правы, пойду-ка я в школу. Спасибо за разговор.
– Надеюсь, никаких важных уроков ты не пропустил.
– Историю.
– Это очень важный предмет.
– А можно, я задам еще вопрос?
– Да?
– Медали Томми Аткинса. За что он их получил?
– За участие в кампаниях. Их давали солдатам только за то, что они уцелели. Ей-богу. И за то, что побывали в зоне боевых действий. Видишь ли, он прошел всю войну. До самого конца. И даже не был ранен.
Джонни возвращался к воротам, не замечая ничего вокруг. Случилось нечто важное, и он единственный из живых был тому свидетелем и заслужил это.
Медаль за пребывание в зоне боевых действий тоже давали заслуженно. Иногда можно лишь присутствовать на месте событий, ничего больше.
У самой дороги он оглянулся. Мистер Аттербери все еще сидел на скамейке и смотрел на деревья – так, будто видел их впервые. Смотрел и смотрел, словно видел сквозь них до самой Франции. Рядом с ним на скамейке стояли две коробки.
Джонни помешкал и повернул обратно.
– Не нужно, – сказал у него за спиной мистер Порокки.
Он ждал у автобусной остановки. Можно сказать, бродил там как призрак.
– Но я хотел только…
– Да, хотел, – перебил мистер Порокки. – И что бы ты сказал? Что ты их видел? Зачем? Может быть, очами души он и сам их видел.
– А…
– Не выйдет.
– А если я…
– Лет пятьсот назад тебя за это, скорее всего, объявили бы колдуном и отправили на виселицу. В прошлом веке посадили бы под замок. Не знаю, что в таких случаях делают теперь.
Джонни немного успокоился. Желание бегом кинуться обратно притупилось.
– Наверное, приглашают на телевидение, – предположил он, шагая по дороге.
– Нам это ни к чему, – сказал мистер Порокки. Он шел рядом с Джонни, хотя его ноги не всегда касались земли.
– Просто если бы я сумел заставить людей увидеть…
– Возможно, – сказал мистер Порокки. – Но чтобы заставить людей увидеть, нужно много и долго трудиться… прошу прощения…
