Он дернул плечом, словно хотел почесаться, и извлек из-под пиджака пару горлиц.
– Ей-богу, они там плодятся, – вздохнул он, глядя вслед улетающим птицам. – Ну, что теперь?
– Пойду в школу. Только не говорите, что это очень важно.
– И не думал.
Они подошли к воротам кладбища. Джонни отчетливо увидел большой рекламный щит на месте старой фабрики по соседству: ярко-синее нарисованное небо на фоне пыльной сероватой голубизны неба настоящего.
– Послезавтра нас начнут перевозить, – сказал мистер Порокки.
– Сочувствую. Я же говорю, жаль, что я ничего не могу сделать…
– Возможно, ты уже сделал что мог.
Джонни вздохнул.
– Если я спрошу вас, что вы имеете в виду, вы ответите, что это трудно объяснить, правда?
– Наверное. Идем-ка со мной. Вдруг тебе понравится.
На кладбище не было ни души – ни живой, ни мертвой. Даже грач – или это была ворона? – улетел.
Но со стороны канала доносился шум.
Мертвецы плескались в воде. Во всяком случае, некоторые. Например, миссис Либерти. На ней был длинный купальный костюм, закрывавший ее от горла до колен, и неизменная шляпа.
Олдермен скинул мантию и цепь и сидел на бережку в одной сорочке. Помочи у него были – хоть корабль швартуй. Джонни задумался над тем, как мертвецы переодеваются и бывает ли им жарко, и решил, что это, вероятно, вопрос привычки. Если считать, что ты без рубашки, окажешься без рубашки.
Что касается купания… ныряли мертвецы совершенно бесшумно (лишь легчайшая рябь морщила воду и очень быстро исчезала) и выныривали совершенно сухими. Джонни вдруг осенило: когда призрак (мысленно он все-таки пользовался этим словом) прыгает в реку, не он намокает, а вода пропитывается призрачностью.
Впрочем, развлекались отнюдь не все. По крайней мере, не все развлекались обычным образом. Мистер Флетчер и Соломон Эйнштейн с группой товарищей сгрудились возле выброшенного кем-то телевизора.
– Что они делают? – спросил Джонни.
– Пытаются заставить его работать, – ответил мистер Порокки.
Джонни рассмеялся. Экран телевизора был разбит. В корпус не один год лили дожди. Там даже трава проросла.
– Дохлый номер… – начал он.
Что-то затрещало. В пустоте, на экране, которого не было, возникло изображение.
Мистер Флетчер выпрямился и с серьезным видом пожал руку Соломону Эйнштейну.
– Новый успешный альянс передовой теории с практикой, мистер Эйнштейн.
– Таки шаг в верную сторону, мосье Флетчер.
Джонни уставился на мерцающую картинку. Краски были изумительные.
И вдруг он понял.
– Призрак телевизора?! – ахнул Джонни.
– Ай какой умный мальчик! – похвалил Соломон Эйнштейн.
– Но улучшенной конструкции, – уточнил мистер Флетчер.
Джонни заглянул в корпус телевизора. Там было полно сухих листьев и ржавых покореженных железок. Но поверх всего этого неярко мерцал жемчужный контур – призрак устройства, тихонько жужжавший без питания. Во всяком случае, на первый взгляд без питания. Ведь кто знает, куда девается электричество, когда выключают свет?
– Ух ты!
Джонни выпрямился и показал на покрытую пеной зеленую гладь канала.
– Где-то там лежит старый «Форд-Капри», – сказал он. – Холодец говорит, он сам видел, как какие-то люди его туда столкнули.
– Немедленно займусь этим, – обрадовался мистер Флетчер. – Двигатель внутреннего сгорания наверняка нуждается в некотором усовершенствовании.
– Но послушайте… машины не живые, откуда же у них призраки?
– Боже ж ты мой, они же
– Попахивает магией, – сказал Джонни.
– Нет! Это чистой воды физика! Это
– Физика, – подсказал мистер Порокки.
– Совершенно верно!
– Нет ничего конечного. В действительности ничто не заканчивается.
Это сказал Джонни. И сам удивился.
– Именно! Вы физик?
– Я? – опешил Джонни. – Я ничего не понимаю в науке!
– Чтоб я так жил! Дивно! – восхитился Эйнштейн.
– Что?
– Главное в ученье – свободная голова!
Мистер Флетчер покрутил призрачную ручку настройки.
– Ну вот, теперь все в порядке, – сообщил он, поймав какой-то латиноамериканский канал. – Идите все сюда!
– Как интересно! – воскликнула миссис Либерти, мигом облачаясь в платье. – Миниатюрный синематограф?!
Когда Джонни уходил, мертвецы толпились перед выброшенным телевизором и спорили, что смотреть…
Лишь мистер Строгг стоял в стороне, сложив руки на груди, и наблюдал за остальными.
– Теперь уж точно беды не оберешься, – заметил он. – Это есть не что иное, как неповиновение. Якшательство с физикой.
У него были маленькие усики и очки (разглядел Джонни при дневном свете) с теми толстыми стеклами, что надежно скрывают глаза.
– Быть беде, – повторил мистер Строгг. – И виноват в этом будешь ты, Джон Максвелл. Ты их разбередил. Разве так должны вести себя мертвецы?
Невидимые глаза сверлили мальчика.
– Мистер Строгг, – решился Джонни.
– Да?
– Кто вы?
– Не твое дело.
– Да, но все говорят…
