Джонни и мертвецы полностью

Мертвецы старались не встречаться с ним глазами. После смерти появляются вещи столь же сами собой разумеющиеся, как дыхание при жизни. Про них знаешь. Знаешь, что настанет День. И к нему надо подготовиться. Придет последний рассвет, и его нужно будет встретить – во всеоружии.

Последний рассвет. Судный день. Они могут грянуть когда угодно. Нужно быть готовым.

– Нам не пристало подражать молодым, – продолжал мистер Строгг, словно читая их мысли. – Мы мертвы. Поэтому нам следует ждать здесь – прилично, достойно – и не марать рук Обыденным.

Мертвецы заерзали.

– Что ж, я ждал восемьдесят лет, – наконец сказал Олдермен. – Если это случится сегодня, пусть. Я собираюсь пойти поглядеть, что да как. Кто со мной?

Примерно половина мертвецов поднялись. Еще с десяток недолго поозирались и тоже решили примкнуть. В мистере Строгге было нечто вызывающее желание перейти в противоположный лагерь.

– Вы заплутаете! – предостерег мистер Строгг. – Что-нибудь обязательно пойдет наперекосяк, вы же знаете! И тогда блуждать вам до скончания веков! И вы… и вы… забудете!

– У меня здесь есть потомки, – сказал Олдермен.

– У нас у всех есть потомки, – робко возразила миссис Либерти. – Но мы знаем правила. И вы тоже. – Она смутилась.

Правила действительно существовали. Их никто никогда никому не объяснял – ведь никто никогда никому не объясняет, что, если уронить что-нибудь, оно упадет. Правила были – и все.

Но Олдермен проявил угрюмую решимость.

– Все равно прогуляюсь по округе. Провентилирую прежние вертепы.

– Вертепы? – не понял Уильям Банни-Лист.

– Про… провенти… ли… роваете? – пролепетала миссис Либерти.

– По-нынешнему это… – начал Уильям Банни-Лист.

– И знать не желаю! – Миссис Либерти встала. – Нет, надо же!

– Всюду жизнь. Мы помогали ее создавать, и я намерен выяснить, что получилось, – мрачно объявил Олдермен.

– Кроме того, – добавил мистер Порокки, – если мы будем держаться вместе, никто не забудет, кто он такой.

Миссис Либерти печально покачала головой.

– Ну, коль вы настаиваете, тогда, полагаю, вас должна сопровождать хоть одна Здравомыслящая Особа, – вздохнула она.

И мертвецы дружно двинулись по тропинке вдоль канала к центру города. Только мистер Эйнштейн и мистер Флетчер остались сидеть у телевизора. Им было хорошо.

– Что на них нашло? – удивился мистер Флетчер. – Ведут себя просто как живые.

– Отвратительно, – сказал мистер Строгг с непонятным торжеством в голосе, словно ему доставляло огромное удовольствие наблюдать чужие безобразия.

– А вот Соломон утверждает, что Вселенная – только иллюзия, плод нашего воображения, – сказал мистер Флетчер. – И следовательно, невозможно никуда попасть. Или где-нибудь находиться.

Эйнштейн поплевал на ладони и попытался пригладить волосы.

– А с другой стороны, – задумчиво протянул он, – на Канал-стрит был когда-то дивный кабачок…

– Ничего не выйдет, Солли, – усмехнулся мистер Флетчер. – Духам там не подают.

– Мне там нравилось, – с тоской сказал Эйнштейн. – Отдохнуть за стопочкой после трудового дня… эх!

– Ты же сам сказал, что жизнь – всего лишь наши выдумки, – напомнил мистер Флетчер. – И вообще, я хотел еще поработать над телевизором. Ты сказал, нет никаких теорий, согласно которым нельзя было бы…

– Мне кажется, – осторожно перебил мистер Эйнштейн, – что иногда я не прочь сам себя чуточку подурачить.

И у канала остался только мистер Строгг.

Он вернулся к себе (губы его по-прежнему кривились в застывшей улыбке), устроился поудобнее и стал ждать их возвращения.

Конференц-зал городского административного центра имени Фрэнка У. Арнольда был наполовину пуст.

Пахло хлоркой (из бассейна), пылью, мастикой и деревянными стульями. Время от времени в зал, полагая, что там проходит общее ежегодное собрание или собрание боулинг-клуба, забредали случайные люди. Разобравшись, что к чему, они заворачивали к выходу и тщетно толкали дверь с табличкой «На себя», в сердцах награждая ее взглядами, в которых читалось, что лишь полный идиот способен написать на двери «На себя», если она открывается на себя. Ораторы тратили уйму времени на то, чтобы выяснить, слышно ли их в последних рядах, и то и дело подносили микрофон чересчур близко к динамикам, после чего кто-нибудь брался наладить систему усилителей, пережигал пробки, отправлялся к завхозу и тоже некоторое время напрасно толкал дверь – ни дать ни взять белка, пытающаяся выбраться из колеса.

Честно говоря, собрание ничем не отличалось от других собраний, на которых довелось побывать Джонни. Наверное, где-нибудь на Юпитере семиногие инопланетяне проводят собрания в ледяных чертогах, пропахших хлоркой, думал он, под вой микрофонов, а тем временем разные бестолковые и несознательные особи рьяно брынькают в двери, на которых на чистом юпитерианском ясно написано: «Блукотать».