От одного его вида у Джулии отлегло от сердца: в этом мире оставался кто-то еще. В тот же миг в ней вспыхнули все старые досады: угораздило же ее выбрать для себя такой объект привязанности. Вот так сблизишься с человеком, позволишь ему стать для тебя самым важным — и по одной этой причине начинаешь перебирать его недостатки, как скряга — свои сокровища. То же самое было у нее с матерью: ярость, которая почти любовь.
Уронив сумку на пол, она бросилась в объятия Уинстона. Он успел отдернуть книгу и не без раздражения обнял Джулию, явно желая, чтобы она поскорее отстранилась. Потом она сделала шаг назад и, посмотрев ему в лицо, с удивлением заметила у него взволнованный блеск в глазах. Он объявил:
— Книга у меня!
Только сейчас до нее дошло. Это была книга Голдстейна — та самая, обещанная О’Брайеном. Теперь Джулия осознала истинную природу своей досады, несовместимой — когда всерьез — с любовью.
— Да, уже? — коротко откликнулись она. — Хорошо.
Джулия повернулась к нему спиной и подошла к керосинке, чтобы поставить чайник. Старая керосинка вела себя непредсказуемо и порой беспричинно исторгала высокое коптящее пламя. Повозившись с нею, Джулия немного успокоилась и вскоре принудила себя с улыбкой обернуться к Уинстону, когда услышала придирчивое «До чего же тоскливо видеть тебя в партийной униформе: лебедушка, переодетая уткой» и отпустила ответную колкость по поводу его носков. Она подала кофе и не противилась ласкам Уинстона, хотя сейчас они не вызывали у нее ничего, кроме отчаянного желания разреветься.
Когда игры в любовь окончились, Уинстон тут же потянулся за книгой.
— Нам надо ее прочесть, — сказал он менторским тоном. — Тебе тоже. Все, кто в Братстве, должны ее прочесть.
— Ты читай. Вслух. Так лучше. По дороге будешь мне все объяснять.
Она понимала, что отказаться от такого предложения он не сможет; так и вышло. С довольным видом он устроился поудобней и начал:
— Глава первая. «Незнание — сила»…
Некоторое время Джулия пыталась вникать в смысл — просто из любопытства, чтобы уяснить, как парни из миниправа подошли к этой задаче: авторство, естественно, принадлежало им, а никакому не Голдстейну. Но после такого напряженного дня ее клонило в сон. Речь зашла о высших и низших классах… и через минуту Уинстон ткнул ее локтем в бок:
— Джулия, не спишь?
— Нет, милый, — с трудом выдавила она. — Я слушаю. Читай. Это чудесно.
Он продолжил, а она, превозмогая дремоту, пыталась вникать, но очень скоро вновь начала клевать носом. На ее слух это напоминало отупляющие труды по социалистической электронике, которые ей приходилось штудировать в политехническом колледже, продираясь сквозь такие фразы, как «С учетом всего вышеизложенного представляется правомерным заключить, что…» и высокопарные наблюдения об исторической периодизации, которую никто не мог запомнить. Джулия слегка оживилась, когда дело дошло до
Не в силах долее бороться, Джулия смежила веки. Через некоторое время она поняла, что довольный монотонный голос умолк и мужское тело притулилось у нее под боком. Она повернулась и в полусне обняла Уинстона, повинуясь физическому притяжению, которое всегда посещало ее, когда они спали вместе. От него исходило тепло, а в каморке было холодно. Доносившиеся снаружи шумы проловского района звучали как колыбельная и сообщали об отсутствии перемен.
Ее разбудило пение прачки. Руки-ноги наливались тяжестью. Можно было подумать, она проспала все на свете, хотя часы показывали всего двадцать часов тридцать минут. Уинстон заворочался. Джулия, томно потянувшись, выговорила:
— Хочу есть. Сварим еще кофе? — и сообразила, что не прикрутила фитиль.
Совершенно голая, она в тот же миг вскочила; Уинстон сонно озирался.
Присев на корточки перед керосинкой, она не увидела пламени.
— Черт, керосинка погасла, вода остыла. — Она подняла керосинку и поболтала. — Керосину нет.
— Наверное, можно попросить у старика.
У Джулии сон сняло как рукой от одной лишь ненавистной мысли о скорой встрече с Уиксом. От таблеток ей сделалось дурно, голову сдавило, будто обручем.
— Удивляюсь, она у меня была полная, — с раздражением выговорила Джулия. — Надо одеться. Похолодало как будто.
