Это утверждение доказало свою полезность уже на первом этапе, который состоял из одного-единственного вопроса: «Какова была ваша роль в партии ангсоца?» Ответ надо изложить минимум на трех листах, сказал Рейнольдс, но лучше, если будет шесть.
— Если будет меньше шести, они заподозрят утайку. Конечно, все это ерунда, но такая вот у них логика. Ох уж эти бюрократы!
Джулия поняла без напоминаний, что главное — не сознаваться ни в чем. Соответственно, в рассказе, который она надиктовала Рейнольдсу, не фигурировали ни министерство правды, ни Молодежный антиполовой союз, не говоря уж о программе «Великое Будущее» или медали «Герой социалистической семьи». Она ни словом не обмолвилась, что, вероятно, сыграла определенную роль в чьей-то гибели. Сколь ни странно было представить члена партии, который никогда не участвовал в полицейских расследованиях, никогда не вливался в толпу, поджигающую дом врага, никогда не подписывал прошений о казни коллеги, нарушившего некое новое правило, но именно за такого партийца ей и предстояло себя выдать.
Конечно, столь неправдоподобная ложь требовалась от Джулии всю жизнь и стала ее второй натурой. Десятилетней школьницей она вместе с одноклассниками писала письма Старшему Брату с просьбой отправить все продукты из ПАЗ в Лондон, объясняя, что не чувствует голода, так как целиком отдается общему делу.
Однако Рейнольдсу пришлось подсказывать ей там, где полагалось клеймить других членов партии «кровопийцами» и «лютыми подлецами»; и он же напомнил, что смерть ее родителей заслуживает описания на полных двух страницах. Еще он настоял, чтобы две страницы были посвящены ее пребыванию в минилюбе. Что-то из этого удалось написать вообще без ее участия: требуя тишины, он только поднимал одну ладонь, а сам строчил со зверски серьезным видом. Еще одну страницу с необходимостью занимали выражения ненависти к Хамфри Пизу. Это он тоже написал сам, заверив ее, что в этом пункте всем новоязовцам требуется помощь. Джулия позволила себе отключиться, попивая вино и поглядывая на дверь в ожидании Вики. Мысли ее вернулись к тигренку и к лаку на ногтях ног. Золотая ванна… ландыш… Они с Вики войдут в кабину вместе.
Рейнольдс бесцеремонно прервал ее грезы:
— Извините за такой вопрос, но тут надо уточнить… простите, если я ошибся… но вы ведь ждете ребенка?
— Да, — виновато ответила Джулия. — Так и есть.
— Ну, если ваши надзиратели силой… в тюрьме… Мне, честное слово, очень не хочется об этом расспрашивать.
— Ну нет, ничего такого не было, — ответила Джулия, чувствуя, как у нее пересохло в горле. — Нас с отцом ребенка арестовали вместе. Он предал меня там, в минилюбе.
У нее на кончике языка вертелось: «Я его тоже предала», но, естественно, об этом следовало помалкивать. Вместо этого она добавила:
— Конечно, его жутко пытали, иначе он ни за что бы не проговорился.
Лицо Рейнольдса вновь окаменело от гнева.
— Тем не менее должен заметить, что он показал себя трусом.
— Не знаю. Но можете так и записать, если им это требуется.
Он опустил взгляд на лист бумаги, потом посмотрел на Джулию:
— Нет, думаю, это упоминать нам не следует… предательство. Я напишу, что его там запытали, ладно? Мы же не хотим, чтобы над ребенком довлело нечто подобное?
— Конечно, — с благодарностью отозвалась она. — Вам лучше знать, как будет правильно. Может, так: его запытали потому, что он им сопротивлялся, стараясь меня защитить?
— Да! — Лицо Рейнольдса просветлело. — То, что надо!
Он еще с минуту лихорадочно царапал по бумаге, затем скрепил исписанные листы степлером и отложил в сторону со вздохом удовлетворения.
— Так вот… — сказал он. — Теперь важно не истолковать превратно второй этап. По сути, это не более чем формальность. Не пугайтесь, если некоторые из вопросов будут жутковатыми. Это просто традиция такая.
— Хорошо, — с сомнением произнесла Джулия.
— Да ладно, не тревожьтесь. Я вам подскажу, как отвечать.
С некоторой нервозностью отложив бумаги, он зачел вслух:
— «Вы готовы посвятить свою жизнь делу свержения красной диктатуры?» — Он поднял глаза и добавил: — Это, понимаете ли, партия.
— Да.
— «Да» — это ответ на вопрос или же?..
— «Да» — ответ на вопрос. Пока действительно ничего сложного.
Они улыбнулись друг другу.
— Если вдуматься, — сказал он, — все ответы должны быть «да». Но видимо, задать их все равно придется. — Он посмотрел на лист бумаги и огорчился. — А вот и первый каверзный вопрос: «Готовы ли вы совершить убийство, если это потребуется Братству свободных людей?»
— Убийство? — переспросила Джулия. — Значит…
— Да это не более чем смехотворный старый штамп. Я хочу сказать, немыслимо даже представить, чтобы
В памяти Джулии что-то неприятно шевельнулось. Как-то это было связано со вкусом вина…
— Я тут ставлю «да», — сказал Рейнольдс.
— Конечно… На ваше усмотрение.
— Да. В конце-то концов, идет война. Вы же не скажете, что нельзя убивать людей на войне.
— Точно. На войне — можно.
