Соответственно, при следующей встрече она сказала ему, что насчет пролов он совершенно прав. Они, например, куда сообразительней, чем внушает народу партия. Но Старый Зануда и слушать ничего не желал! Нет-нет, это, дескать, чересчур оптимистичное заявление! Он поспешил охладить ее пыл, сказав, что пролы лишены политической зрелости. Все их мысли о том, как бы вписать в лотерейный билет счастливое число и где разжиться яичком на ужин. Затем он поведал ей, как однажды в пивной пристал с расспросами к старику-пролу в надежде вызнать что-нибудь про эпоху капитализма, но был горько разочарован, когда тот стал нести запьянцовский бред про шляпы-цилиндры, так и не сообщив ничего путного. Старик даже не вполне понимал, чего добивается от него Уинстон. Какие уж тут восстания!
— Надо думать, ты побеседовал с великим множеством пролов? — уточнила Джулия.
— Каким же образом? — возмутился Уинстон. — Я и так рисковал, заговорив с тем единственным стариком.
После таких слов Джулия наклонилась и стала теребить шнурки ботинок, чтобы спрятать насмешку. Бедняга Уинстон! Потолковал с одним-единственным пролом — и счел, что знает все о представителях этого класса. Ей не хватило духу рассказать, как много она сама за истекшие годы общалась с пролами.
И все же в тот единственный майский вечер, когда им удалось заняться любовью, Смит оказался на высоте. Встретились они у колокольни полуразрушенной церкви, в безлюдной сельской местности, куда много лет назад упала атомная бомба. От станции пришлось отмахать пять километров пешком, до заброшенной деревни на вершине холма. Все строения к востоку от этого места пришли в упадок и почернели, кое-где поросли пучками травы, но с западной стороны многое сохранилось в неприкосновенности, если не считать последствий запустения и погодных условий. Все двери, все окна первых этажей были заколочены и оклеены красной предупредительной лентой, которая неудержимо болталась на ветру, создавая впечатление праздничного убранства.
Небольшое, квадратное в плане помещение звонницы, раскаленное на солнце, пропахло голубиным пометом. Впрочем, при порывах ветра там еще можно было дышать. К тому же сверху открывался прекрасный вид на окрестности, который, ко всему прочему, позволял заметить любую слежку, хотя оставалось неясным, как вести себя в таком случае. Когда Джулия добралась до места, в небе сгустились грозовые тучи. Кровля — одно название — не смогла бы защитить их от ливня. Но гроза прошла стороной, небо прояснилось, и Джулия сочла это добрым знаком. К ее удивлению, Уинстон не стал спорить и поцеловал ее в щеку.
В тот раз они долго разговаривали, даже, можно сказать, болтали, как две подружки в общежитии на ночь глядя. И как в разговорах с подружками, Джулия многое сглаживала и приукрашивала. Упоминать ПАЗ она не могла, равно как и своих родителей-преступников. Зато можно было рассказать, что она занимала пост секретаря местного отделения Союза юных (даже на тех, кто презирал партийную работу, это производило должное впечатление), умалчивая, конечно, о том, как получила этот пост и какие именно поручения выполняла в ПАЗ. Она ни словом не обмолвилась ни про Вики, ни про Эсси — такие истории отбивали у парней всякую охоту к близости. Вообще, Джулия выставляла себя одиночкой. При упоминании подруг некоторые начинали дергаться: подозревали, что ты будешь сплетничать о своих похождениях.
Многие мужчины — и Уинстон не стал исключением — любопытствовали, как Джулия «приобщилась» к сексу. Она отвечала, что лишилась девственности с шестидесятилетним партийцем, когда ей исполнилось шестнадцать. Это было близко к истине: что четырнадцать, что шестнадцать — разница невелика, просто шестнадцать звучит более пристойно, так стоило ли выслушивать чужие ахи и охи. Кстати, Гербер был ближе к сорока, нежели к шестидесяти, но при упоминании более солидного возраста Смит, как она и рассчитывала, сверкнул глазами, ощутив себя в самом расцвете сил. Джулия еще добавила, что тот субъект потом застрелился, дабы избежать ареста, — Уинстон был сам не свой до таких мрачных историй.
— И правильно сделал, — припечатала она. — У него бы и мое имя вытянули на допросе.
Конечно, в этом не было даже полуправды, но она рассудила, что полную версию тех событий не переварит и человек с самым суровым вкусом.
