— Да никем это не будет рассматриваться, если ты не наворотишь дел. Вот что я тебе скажу: дневник необходимо уничтожить. Ты записываешь про нас с тобой? Поклянись, что до этого не дойдет.
— Ладно. Во всяком случае, твое имя там не появится.
— Мое имя! Да если ты только упомянешь, как мы развлекаемся, мое имя уже не понадобится. Слушай, милый, я не первый год играю в эту игру. Прикинь, сколько у меня сменилось партнеров, и для каждого я была далеко не единственной. Думаю, среди лондонских партийцев не наберется и десятка человек, у которых никогда не было женщины. А все остальные — трупы, как я понимаю!
Уинстон заговорил с оттенком желчности:
— По-твоему, можно выстроить отдельный тайный мир и жить там, как тебе хочется: нужны только везение, ловкость и дерзость — и тебе все будет нипочем. Но индивидуум всегда терпит поражение. Вбей себе в голову: ты обречена… да, я верю, что сердцем ты и сама это понимаешь вполне отчетливо. — Тут к Уинстону вернулся апломб, и торжествующе-меланхоличным тоном он добавил: — Мы покойники.
— Еще не покойники.
— Не телесно. Через полгода, через год… ну, предположим, через пять. Я боюсь смерти. Ты молодая и, надо думать, боишься больше меня. Ясно, что мы будем оттягивать ее как можем. Но разница маленькая. Покуда человек остается человеком, смерть и жизнь — одно и то же.
— Тьфу, чепуха! — не на шутку взвилась она. — С кем ты захочешь спать — со мной или со скелетом? Ты не радуешься тому, что жив? Тебе не приятно чувствовать: вот я, вот моя рука, моя нога, я хожу, я дышу, я живу!
Она развернулась, потерлась о него грудью и бесшабашно запустила руку ему между ног. Его пенис отозвался как миленький.
— Нет, — прошептал Уинстон, — это мне нравится.
Потом опять все стало хорошо; точнее, неплохо. Оно и неудивительно: на первом месте, как ни крути, всегда оказывался секс. В тот день у них получилось три раза; это была единственная область, в которой Смит жаждал учиться. Он уже вполне сносно ласкал ее языком, хотя на первых порах у него выходило довольно неуклюже: то слишком жестко, то чересчур мягко, так что до желаемого результата было еще далеко. Но он старался честно-благородно, а когда преуспел, воспринял это как чудо: словно поцеловал землю — и перед ним выросло цветущее деревце. Потом он всерьез утверждал, что это был не просто интим, но еще и революционный поступок. Ну что ж, пусть и дальше так считает. Пусть причисляет ее к «покойникам» и плетет горячечные фантазии насчет убийства женского начала. Ее влекут его длинные, крепкие голени, подтянутые ягодицы, светлая шевелюра, которая лезет ему в глаза, когда он нависает сверху, его изможденный после секса пенис, расслабленно съежившийся на волосатом бедре… но стоит ей лишь коснуться его ноги, как этот орган с пониманием начинает шевелиться и опять приходит в полную готовность. Какое блаженство! Ну и что, если мужчина несколько чудаковат? Он лег сверху — и в третий раз проявил себя бесподобно. Умело сжимал ей ягодицы, работал языком. Сам стонал от наслаждения, называл ее «чудесная», «любимая», «самая лучшая». Когда он шептал: «Как я тебя люблю», она с готовностью отвечала: «И я тебя люблю!» Вопрос о дневнике был отложен до более подходящего случая. Джулия решила во что бы то ни стало настоять на уничтожении тех записей. Что это за блажь? У тебя есть женщина из плоти и крови — вот ей и доверяй свои тайны.
Наутро после свидания в старой церкви Джулия пришла на работу и узнала, что Эсси нашли замену. Девушку взяли старательную, но невежественную, нареченную новым, ультрапартийным именем Типвип. Его составили из начальных букв лозунга «Трехлетний индустриальный план выполним и перевыполним». Носители таких имен были обречены на неловкость — при каждом новом знакомстве Типвип автоматически тараторила: «Зовите меня как все — просто Типпи». Обучение новой сотрудницы доверили, конечно, Джулии: кроме нее, в лито числился всего один механик — родной брат некоего высокопоставленного деятеля: к работе он был совершенно не приспособлен, однако уволить такого не представлялось возможным. Эту ситуацию в числе прочих тонкостей требовалось объяснить новенькой: та, похоже, считала, что к тому сотруднику надо принимать меры, и даже спросила, как оформляется докладная записка; отсюда следовало, что она уверенно пойдет по стопам Эсси — во всяком случае, по линии доносительства.
