Последующие недели слились в одну бесконечную рабочую смену; их разнообразили только редкие свидания с Уинстоном Смитом, приносившие все меньше радости. После своих подвигов на колокольне он пребывал в отличном расположении духа, с азартом поддерживал разговоры о восстании пролов, но был глух к советам Джулии об уничтожении дневника. Клялся, что на его страницах ни сном ни духом не упомянет их встречи, и со временем она ему поверила. Сделай он хоть одну такую запись — отпираться бы не стал. Наоборот, возгордился бы, что перед ней не пасует. И все же ей не давало покоя само существование этого блокнота, который постоянно занимал ее мысли: когда она выполняла сверхурочные работы, когда исправляла ошибки Типпи, когда выгораживала эту бестолочь. Джулию не покидало ощущение, будто на каждом плече у нее висит по дураку.
Все изменилось в тот июньский день, на который давно планировался полноценный отгул. Вместо этого пришлось довольствоваться лишь первой половиной дня, после чего ей предстояло встретиться с Типпи во время второй кормежки, чтобы затем подстраховывать ее до конца смены. В десять ноль-ноль Джулия уже примчалась в ближайший к министерству проловский район, где назначила свидание Уинстону. Донельзя раздосадованная его упрямством, она уже прикидывала, как бы поделикатнее разорвать эти отношения. Препятствием служило лишь то, что он, получив отлуп, уж точно напишет о ней в своем треклятом дневнике.
Она шагала по тротуару вслед за Уинстоном, подавленная этой безысходностью и предстоящим рабочим днем (да только ли одним днем: перед ней маячила череда месяцев, целая жизнь!), когда земля вдруг ушла у нее из-под ног. Под оглушительный рев ее отбросило во внезапную тьму, пронзенную тысячей летящих осколков. Она ударилась плечом о землю и тут же рухнула навзничь, едва дыша. Это рванула упавшая ракета. Никогда еще взрыв не грохотал так близко. Джулия оцепенела, наэлектризовалась, но осталась жива и, кажется, перетрусила, а может, просто разволновалась? Лицо Уинстона белело на расстоянии вытянутой руки, припорошенное строительной пылью. Он моргал, и Джулия сразу успокоилась. В следующий миг Уинстон нашел ее взглядом, и черты его исказила жуткая судорога. Он подполз к Джулии и начал покрывать поцелуями ее лицо. От ее ответного поцелуя он неистово дернулся и прошептал:
— Ты жива!
А потом, прижимая ее к себе, разрыдался.
Но теперь мимо пробегала какая-то пролка, истошно выкликая детские имена. Пыль оседала. Их вот-вот могли заметить. Джулия резко отстранилась от Смита и потребовала:
— Ну-ка, отпусти! Со мной ничего не случилось. Я цела и невредима! Надо отсюда убираться.
Он закивал, храня ошеломленную улыбку на своем побелевшем лице, и через силу оторвал взгляд от Джулии.
Только после того, как они разошлись в разные стороны, Джулия осознала, до какой степени ее потрясло случившееся. В момент взрыва все мысли Уинстона были о ней, а она даже не подумала узнать: может, он ранен? Не проявила обыкновенного человеческого участия. Но так-то говоря: у нее случился шок. Отойди от нее Уинстон хоть на миг, она бы успела забеспокоиться. Или даже пустить слезу от избытка чувств. Но теперь ей уже не светило в этом разобраться.
Между тем до встречи с Типпи в столовой миниправа у нее оставался всего час, а она с головы до пят вывозилась в грязи. Ноги сами принесли ее к Мелтонам, где миссис Мелтон для начала устроила ей выволочку — дескать, «свезло не по заслугам» — и потребовала три доллара за теплую ванну и фланелевый халат. В кишащей тараканами кухне Джулия разделась донага и в теплой воде стала по мере сил отскребать себя от грязи, а миссис Мелтон принесла выбивалку для ковра и взялась чистить ее комбинезон. Уинстон, конечно, имел возможность вернуться к себе в отдельную квартиру и вволю поплескаться под душем. Квартира была настолько просторной, что некоторые углы оказывались вне поля зрения телекранов; он этим пользовался, делая свои дневниковые записи. Ну почему этот перец вечно недоволен? Попробуй-ка заполучить такую жилплощадь, не будучи партийцем. А он еще талдычит об упразднении партии — вот ведь вздорная душонка. «Если на кого-то и есть надежда, так только на пролов»; получалось, что Уинстон хочет загребать жар чужими руками. Значит, пускай всякие Мелтоны рискуют своей шкурой ради Уинстона Смита, а он будет безнаказанно повторять, что самолет изобретен не партией. Но если к власти придут такие, как Смит, пролам легче не станет. Он отнимет у них даже лотерейные билеты, чтобы не видеть, как люди предаются мещанским, по его мнению, радостям.
