— Она не должна расставаться с братом, это, во-первых! — императрица непреклонна. — А во-вторых, с кем Даша останется в Петербурге, с нашими сорванцами? Ты знаешь, кто на прошлой неделе научил курить любимую обезьянку княгини Хованской? Или отчего попугай в оранжерее начал ругаться на военно-морском языке?
— Я разберусь по приезду обратно! — о том, что попугай присутствовал при приватном разговоре с Александром Фёдоровичем Беляковым, лучше тактично умолчать.
— Уж разберись пожалуйста.
— Но быть может поручим присмотр Дарье Христофоровне Ливен?
— В их семье достаточно двух гусаров, а при таком присмотре мы получим третьего. Нет уж, пусть с нами едет.
Даша, из-за которой разгорелся спор, родная сестра сержанта Михаила Нечихаева и приёмная дочь генерала Борчугова — Мария Фёдоровна обещала обоим принять посильное участие в судьбе сироты, и выполняет обещанное сверх сил. Смольный институт отвергнут императрицей как рассадник разврата и прочих непристойностей, иные заведения показались недостаточно благородными, и, после недолгих размышлений, девочка осталась жить у нас, ежедневно навещая своих увлечённых службой гусар. Не поверите, но теперь по утрам мне приходится бросать все государственные дела и вести уроки арифметики да истории. Со следующего года ещё география прибавится.
— Знаешь, — продолжила Мария Фёдоровна, — ты никогда не задумывался о впечатлении, производимом тобой на Европу?
— Вот уж на что нас…
— Не смей грубо выражаться при ребёнке, даже при спящем!
— Да, извини… На мнение Европы мне наплевать. Я прекрасно осознаю глупейшее положение своего прадеда, в погоне за так называемым признанием хлеставшего пиво в голландских рыгаловках, и позволявшего снисходительно хлопать себя по плечу неотёсанным ублюдкам в заляпанных дерьмом деревянных башмаках.
— Я просила…
— Ещё раз извини. Так вот… если Европа хочет иметь своё мнение, то пусть прочитает его на остриях моих штыков, там крупными буквами написано. Пусть русский учат, пригодится.
— Печально.
— Что именно?
— Нельзя все проблемы решить одной грубой силой.
— Но большую их часть можно, верно?
— Хочешь, чтобы тебя боялись?
— Добро должно быть с кулаками. А лучше с винтовкой и гранатой.
— Зря.
— Сможешь предложить что-то иное?
— Для тебя? Нет, — улыбнулась Мария Фёдоровна. — А я хочу дать миру сказку о России. Сказку о волшебной стране, где у каждой маленькой девочки есть шанс стать принцессой. Не родиться ей, а именно стать.
— Как Марта Скавронская?
— Дурак!
— Извини.
— Не извиню. Ты в этой сказке будешь добрым волшебником.
— Каким?
— Добрым. Это тебе в наказание.
— Ага, понятно. И подарю маленькой девочке хрустальные туфельки?
— Что за вздор? В них же ходить совершенно невозможно! Туфельки самые обычные.
— А где волшебство?
— Не будет никакого волшебства. Вот принц будет. И любовь будет, и свадьба. А добрые волшебники должны пить цимлянское, кричать «Горько!» и дожидаться внуков.
— Вот оно, значит, как…
— Именно так, — императрица смотрит с вызовом. — Это тебе с женой повезло, а своим сыновьям я не желаю выбирать невест среди захудалых немецких побирушек!
Гитлер капут, бля… Мне нечего больше добавить…
Мы переночевали на какой-то почтовой станции, название которой тут же вылетело из головы, и наутро удивительно быстро поехали дальше. Дорога странным образом воздействует на женщин — отправившись из дома после утомительных и долгих сборов, они разом превращаются в решительных и целеустремлённых особ, способных путешествовать почти без остановок, лишь бы поскорее вернуться к привычному уюту и комфорту.
Про вчерашний разговор не вспоминали, просто сидели и смотрели в разные стороны, пересчитывая полосатые верстовые столбы, а будущая принцесса Дашка тайком протащила в возок полную муфту заранее слепленных снежков, и безнаказанно обстреливала старшего брата. Тот не отвечал, боясь засветить в лоб августейшим особам, но громко обещал дождаться весенней крапивы, и уж тогда отплатить сестричке за всё.
Юная фрейлина украдкой от строгой наставницы показывала язык и повторяла:
— Не отплатишь, не отплатишь!
— А вот увидим.
— И не увидим! Ты весной на войну уйдёшь, там генералом станешь, а генералы крапиву не рвут. Им не положено!
— Дашенька, а с кем же он воевать будет? — удивилась императрица.
— С англичанами, — уверенно ответила девочка. — Мне Миша обещал живого английского принца привезти.
— Вот как? И что ты с ним будешь делать?
— Хлебом кормить. Маленькие такие кусочки хлеба буду ему в клетку бросать, а когда он издохнет, попрошу похоронить в саду.
— А зачем в саду?
— Чтобы сидеть около могилки, и жалеть его.
— Добрая какая девочка, однако! — это уже я вмешиваюсь в беседу. — Боюсь огорчить, но этой весной мы не станем воевать с Англией.
— Точно?
— Точнее не бывает.
Дашка тяжело вздохнула, бросила взгляд на брата, и тихо-тихо прошептала:
— Значит, Мишка выпорет крапивой…
